В доме воняло… даже не знаю чем. Есть характерный запах советских общежитий: прогорклая вонь стряпни, впитавшаяся в стены, табак, запах старческого тела и чего-то еще.

Точно не захочет родитель сюда переселяться. Я переступил дохлого таракана и шагнул на деревянный щербатый пол второго этажа. Где-то орал младенец, разноголосо работали телевизоры, визгливо ругалась женщина, все это сливалось в адскую какофонию неудавшейся жизни.

Едва не ударив меня по носу, распахнулась дверь, и под ноги выпал мужик в рубахе и семейных трусах. Закопошился, пытаясь встать. Я направился дальше, считая двери, потому что не на всех были номера. Нашел нужную — дерматиновую, советскую, такую же, как у нас в квартире, постучал.

— Кто там? — донесся тихий женский голос, и образ перегидрольной мегеры в моей голове распался.

— Анна Лялина, — отчеканил я басом. — Открывайте, срочное дело.

Глазка не было, щелкнула щеколда, и дверь приоткрылась, в щели мелькнул карий глаз. В эту же щель я сунул кед и сказал:

— Впустите. Я сын Романа Мартынова.

Я оказался прав в своих опасениях — она попыталась закрыть дверь. Было бы больно, если бы я носил не дубовые отечественные кеды, а что-то поизысканнее.

— Нехорошо, Анна. — Проговорил я. — Лучше тебя меня впустить, а то я подниму шум. Мы мирно поговорим, и я уйду.

Предполагая, что отец рассказал ей об украденном обрезе, я скинул ветровку и поднял руки.

— Видите, я безоружен. Открывайте.

В моем времени она схватила бы мобильный, быстренько набрала отца и предупредила об опасности, здесь же телефонная будка была на улице одна на всех.

— Да хватит уже. Вы что, ребенка испугались?

Скрежетнула цепочка, Лялина открыла дверь, и я обалдел. Это была очень молодая женщина в домашнем халате, в белых носках и розовых тапках с клубничками. Белая кожа, темно-русые волосы, стянутые в хвостик, белесые жиденькие брови «домиком», маленький рот с чуть оттопыренной верхней губой, востренький носик. Она часто-пречасто заморгала глубоко посаженными глазками-бусинками. Мышь половая обыкновенная. Вся злость на нее улетучилась мгновенно.

— Я пройду, да?

В комнате было бедненько. Двуспальная кровать, шкаф, стол у окна. Фотография дочери на стене. И, куда ж без него, ковер. Само собой вырвалось:

— А как же вы… А Анжела?

— Живет в комнате напротив. — А вот голос у этой мыши теперь был не тихим, он стал сильным, напористым.

Не так она проста, как кажется. Простые в ментовке не работают.

— Даже чаю не предложите? — Я протопал в спальню и расселся на стуле, повертел в руках забытые отцовские часы. — Эти часы ему дарила мама на день рождения. Продала дедов кортик и купила часы. Вы верите в приметы?