Все опять грянули смехом. Подошедший Илья опешил, глядя то на меня, то на них.

— Не согласилась, — отшутился я под хохот одноклассников, сделав скорбное лицо.

— Да кто тебе даст! — констатировала Яна Баранова.

Тот я, наверное, сгорел бы от стыда и день школу прогуливал, пока все забудут его позор. Этот я был поматерее Барановой и поопытнее.

— У тебя не возьму. Боюсь самок богомола, — парировал я, наблюдая, как Янка краснеет.

Парни же, включая Илью, снова захохотали.

— Что вы ржете! Не смешно, — проворчала она.

— Раз смеются, значит, смешно, — припечатал я, — не все же тебе надо всеми потешаться.

Она попыталась убить меня взглядом. Распускать руки было выше ее достоинства.

Илья подождал, пока представление закончится, пожал протянутую руку и спросил вполголоса:

— Пашка, а правда, что ты Зяму с Русей отлупил?

Все смолкли, включая подошедшего низкорослого Рамиля Меликова, замерли, не веря своим ушам.

— Уже вся школа знает? — Ответь я утвердительно, это воспринялось бы хвастовством.

— А почему самка богомола? — не в тему спросил наш мажорик Петя Райко.

— Потому что вдвое крупнее самца, после совокупления она теряет силы и стремится сожрать того, кто ее радовал мгновенье назад.

Баранова была на голову выше остальных, гордилась своим ростом и взрослостью.

— Ты об этом пожалеешь…— прошипела она, но смолкла, потому что пришла учительница — молодая миловидная женщина, белокожая и светловолосая, но луноликая и с раскосыми глазами. Как симпатичная китаянка-альбиноска.

Поздоровалась с нами кивком, отперла дверь и, пока мы рассаживались по партам, раскладывала на столе пособия.

Элитными считались парты у окна, кроме первых двух. Эти козырные места занимали Санек с Петей и Янка с Юлей. Позади них сидел вечный двоечник Игорь Заславский. Мы с Илюхой сидели за второй партой ряда, что у двери — чтобы случайно от сильных не прилетело. Перед нами расположились Аня Ниженко и замкнутая и драчливая Сашка Гайчук по прозвищу Гаечка. С Гаечкой у нее было столько же общего, как у росомахи и суриката.

Я разглядывал одноклассников, будто видел впервые. Если разобраться, то так и было — глазами взрослого я на них не смотрел. Не сказать чтобы в прошлом я был жертвой, но местную элитку опасался.

Илья толкнул меня в бок и прошептал:

— Сегодня ко мне подходил Чума. Велел передать, что тебе хана.

И тут-то я остолбенел. Минуту назад мне казалось, что я знаю прошлое, теперь же вдруг понял, что со вчерашнего дня, с того самого избиения гопников, началась совсем другая история, и теперь никто не знает, что меня ждет. И неизвестно, как сложится Наташина жизнь, если она меня послушает и не сбежит ночью на свидание.