Я ослеп? То был не ядерный взрыв, и теперь я, обгоревший обрубок, в больничке? Но — стрижи, шелест шин, голоса. И меня кто-то оседлал — зачем?

— Да он ласты склеил, — проговорили хриплым голосом, меня легонько ткнули в бок. — Вставай, гнида опухшая!

Меня, обгоревшего и слепого, взяли в плен на обмен? Бред. Проще пристрелить. Но главное, почему ничего не болит, и откуда эта легкость? Вкатили наркотики?

— Да ну его. Валим, а? — Второй голос был писклявым, как у подростка.

— Харэ валяться, не ссы! — Пощечина наотмашь.

Пощечина? Меня взяли в плен боевые три-два-расы? Вдвойне опасно!

Потом кто-то приподнял меня за грудки и приложил затылком об землю. Совсем охренели — над раненым издеваться? Петушары! Я попытался это сказать, но связки не слушались, и получился утробный рык. Я собрал всю свою злость и ка-ак двинул того, кто так бестолково сидел на мне. Хрясь! Похоже, попал в нос. И вот тебе еще на! Поднявшись, я, хоть ничего и не видел, столкнул с себя пленителя, скрутил руки за спиной и принялся вбивать его башку в землю.

— Ах ты сучонок! — Последовал ощутимый удар по затылку, там словно шарики за ролики заехали, зрение включилось, и я увидел пленителя, которого бил: подросток лет пятнадцати с залитым кровью лицом.

Недоросший мародер?

Но главное— я не в лесопосадке, где нас положили, а в каком-то поселке, причем нетронутом войной!

Оскалившись, я повернул голову к тому, кто меня саданул по голове: тоже подросток. Майка-алкоголичка, коричневые штаны на два размера больше, подкатанные на лодыжках. Башка огромная и квадратная, впалая грудная клетка. Мелкий отморозок вытащил из кармана нож-складень, хотел выбросить лезвие эффектным жестом, но не получилось.

Мысли пронеслись вихрем. Я знаю этих подростков, они досаждали мне в детстве, и один раз даже обворовали и избили. И то, что происходило сейчас, похоже на тот самый раз. Поселок — Николаевка, где я жил до восемнадцати лет. Мой мозг, умирая, выдал картинку из прошлого, и скоро поток воспоминаний оборвется. Но блин, до чего же все реальное!

Пока один подросток, кажется, все его звали Зяма, валялся и стонал, его приятель, Руся, таки разложил складень и попер на меня.

— Ты это ответишь, ментеныш!

В глаз затекла кровь, я провел по лицу рукой. Н-да, они разбили мне голову. Ну и ладно, все равно это все не по-настоящему, скоро бред агонизирующего мозга оборвется, а пока…

…пока каждая моя молекула вопила: «Жить» — и сознание вгрызалось в последние мгновения хваткой подыхающего медоеда.

Пусть последние секунды будут яркими! Мною завладел какой-то горячечный азарт. Я улыбнулся, собрал пальцы в горсть и посыпал невидимое зерно, как в деревне подзывают кур: