— Тебе плохо? — обеспокоенно спросила сестра, наверняка решившая, что я не пришел, потому что упал и где-то валяюсь.

Ну а что ей еще думать, когда я недавно из больницы?

— Мне нормально, ему плохо. — Я кивнул на Илюху и рассказал про воров, и отчитался: — Родителям твоим позвонили, менты воров повязали, их было трое. Соседи к ментам приставлены, чтобы те не вынесли ценное. Так что иди, бди, а то можно после милиции нашей доблестной многого не досчитаться.

Закатив глаза, Илья выругался так изобретательно, что икнул бы любой боцман. Наташка сощурилась и припомнила старую обиду:

— Илья! Фу! Плохое слово! Плюнь, плюнь! Тебе не идет.

Он пропустил колкость мимо ушей, положил руки мне на плечи.

— Спасибо, друг!

— Я удочки возьму в аренду? Тебе точно сегодня не до рыбалки.

Заметив Илью, бабки смолкли, и одна, похожая на Шапокляк, прогнусила:

— Илюшенька, горе-то какое, там твою квартиру ограбили!

— Прекратите распространять сплетни, — гаркнул я. — Попытка ограбления пресечена. Не вводите людей в заблуждение! — я обратился к Илье: — Мы пошли. Благослови в бой!

— Ни хвоста, ни чешуи! — Друг дал мне «пять», и мы разошлись.

Когда вырулили со двора, Наташка восхищенно выдохнула:

— Пашка! Так это ты, что ли, воров повязал?

— Просто квартиру запер, — отмахнулся я, — и ментов вызвал. А вообще на месте следователя я поговорил бы с домушниками, выяснил, кто их навел.

— Знаешь что. Мне пофиг, если ты — не мой брат, — сказала она совершенно серьезно. — Главное, что ты за меня.

Некоторое время мы шли молча. Только на остановке Наташка попросила:

— Научишь меня рыбачить? Все равно мне пока продавать нечего.

К молу мы добрались в два часа дня. В субботу, в выходной, сотни людей вышли на набережную, расстелили картонки и продавали ненужное. Девчонки носили мороженое в сумках-холодильниках, мимо прошла женщина с самодельной кофемашиной: двумя огромными термосами, приспособленными на тележке.

А чуть дальше расположились челноки привезшие из Турции вожделенный импортный шмот. Туда нам лучше не ходить — Наташка слюной захлебнется.

Я вспомнил, как чуть не поплатился жизнью за то, что недооценил гопников, и сказал Наташе:

— Постой пока здесь.

— Ты куда? Я с тобой! — Она рванула за мной к старьевщикам, говоря: — Что ты задумал?

— Вооружиться. Купить карабин, ну, как у альпиниста, вместо кастета. Или цепь, на каких собак водят.

— А-а-а.

Мы двинулись между рядами, поглядывая на товар, разложенный на газетах: старинные сервизы — символ достатка в Советском Союзе, — фарфоровые балерины и слоники, вилки, ложки, сковородки, стариковские шмотки, радиодетали, выцветшие и относительно новые журналы, коллекции календариков, пластинки, потемневшие бусы, сигареты поштучно, семечки, пирожки, вязаные вещи, шапки из нутрии.