Под платан мы с Борькой пришли последними, взяли с собой бутеры с сыром. Нас ждал Илюха с целой сумкой еды, Димоны — белобрысый Минаев, угрюмый тощий брюнет Чабанов — и упавший на хвост Рамиль Меликов.

Пришел он в класс два года назад, плохо зная русский, и ненадолго стал клоуном. Несмотря на рост, он дрался, как берсерк, и вскоре от него отстали. Вообще не повезло Рамилю. Во-первых, потому что в поселке жило много армян из Сумгаита, в которых еще кипела злость на азербайджанцев. Во-вторых, в его семье было пять старших сестер и ни одного парня.

— Ну что, по коням? — спросил я. — Кто-то взял газировку? Будет вместо шампанского.

— Я взял компот, — прогудел Чабанов, он стеснялся много болтать, потому что из-за какого-то дефекта носоглотки говорил, как слоник из мультика про мартышку, попугая и удава.

— Я «Юпи» разболтал, — похвастался Минаев.

Этот Димон тоже мало говорил. Непонятно почему. То ли стеснялся, то ли просто был молчаливым Бобом.

— У мня есть кола, — похвастался Илья.

Борька, который своего друга почему-то не позвал, аж подпрыгнул от радости.

— Круто!

— Я мясо взял, — сказал Рамиль.

Все с удивлением уставились на него, он аж смутился и отвел взгляд, пожал плечами.

— Неужели баранина? — Чабанов сказал это таким голосом, словно в рюкзаке Рамиля лежал килограмм золота, и мы его скоро распилим на шестерых.

— Отец много не дал. — Он виновато потупился. — Два килограмма только.

— Шашлык! — забегал вокруг нас Борис. — У нас будет настоящий шашлык!

— А шампура? — уточнил я.

— А то! — гордо выпятил грудь Рамиль.

— Кастрик разожжем! — все прыгал Боря. — Мяса нажарим! Вау! Как у взрослых!

Место, которое мы называли «Три тополя» находилось недалеко от нашей дачи. Это была вытоптанная поляна с кострищем, окруженная густым подлеском и затененная кронами трех огромных серебристых тополей, стоящих по периметру, будто стражи.

По выходным тут собирались компании, напивались и все загаживали. Вот мы и, свалив вещи в кучу, принялись убирать, стаскивая в одно место обертки, бутылки, консервные банки. Ушло на это минут пятнадцать, я занялся костром, а парни расстелили покрывало и начали проводить ревизию снеди.

— Так, не понял! — воскликнул я. — Вы ж тренировку хотели. Давайте живо за дровами, разожгу кастрик, и, пока дрова прогорят, поработаем.

На Борькином лице прочиталось недовольство, но спорить он не стал.

Парни рванули за дровами, затрещал ломаемый сухостой, и вскоре возле кострища выросла куча хвороста и дров, только Борис не вернулся, трещал где-то в чаще. Хрясь! Сломалось что-то крупное. Донесся шорох, и брат вылез из леса спиной вперед, волоча поваленное дерево.