– Удивительно! Сколько про вас, Олеся Николаевна, хорошего говорят! Вы не врач, а прямо ангел в сахарном сиропе!
Я лишь молчала. Знала, что приехала проверка, что некоторых врачей уволили и с главным врачом жёстко поговорили. Мне всё это не важно было. Я обожала своих маленьких пациентов, а всё остальное мне было неинтересно, тем более я не только кардиолог, но и заведующая в одном лице.
Конечно, заведующая со стороны, да и с другого города, вызвала много негодований, но я предпочитала не обращать внимания. Муж сказал, мы здесь до января максимум, самое большое – захватим февраль, и я этого и придерживалась, хотя моё сердце подсказывало, что что-то будет.
Тем более поликлиника была не только в одном районе, но и в улице от приюта.
От того, где прошло моё детство. От этих страшных мест. Приют – всегда страшное место, но есть интернаты, где относятся по-человечески. Мне не повезло. Я воспитывалась в страшном месте, со злобными волчатами и с воспитателями, которые не то что детей – они, кажется, себя-то не любили.
Удивительно, откуда во мне воспиталась такая любовь и светлое чувство к детям, да и вообще я оставалась светлым человеком по жизни, несмотря на всё дерьмо, которое меня окружало, а его было немало, можете мне поверить...
Отпустив очередного пациента, я вздохнула. Темнеет рано, ещё час – и домой. Софа ждёт меня. Она дома, занимается онлайн. Аксенов категорически против, несмотря на смарт-часы, чтобы дочь ходила одна по улице. По долгу службы он видел немало, и я его понимаю. Беру в руки телефон. 19:00. Смешно? Скорее грустно.
Стас не позвонил ни разу.
Словно меня вообще не было. Будто я была пустым местом. Просто не его жена, а кто-то другой.
Бросаю взгляд на нашу семейную фотографию, сделанную в детской комнате. Сердце болезненно замирает. До сумасшествия, до жути. Больно. Очень больно...
Измена... Такое страшное слово, и ворвалось оно к нам больше года назад... Больше года... Правильно ли я сделала, что не ушла?
Утыкаюсь вновь в телефон. Закусываю губу... А куда идти, просто куда...
ГЛАВА 1.2
Я знала, что она дочь высокопоставленного человека, а кто она – нет, не знала. Но её отец был богат, какая-то шишка крутая.
Губная помада неонового розового цвета говорила о том, что она младше меня.
Роскошный парфюм, который я не могла себе позволить.
Мы не были бедными, но и не богатыми. Стас работал честно, я тоже. Ипотека, автокредиты, дача...
Мою квартиру, которую я получила от государства, сдавали и гасили ипотеку. Обычная среднестатистическая семья, только я знала про неё. Как горят его глаза, как он подолгу находится в ванной – и всё это год назад.