Может, я и хороший доктор, но в своей семье разобраться не могла и всё больше это понимала.
Я искала в себе ответы на все вопросы и не могла найти ни одного, ни на один вопрос, ни на один. Всё с каждым днём становилось страшнее и страшнее. С каждым днём.
Всегда тяжёлый и скупой на комплименты Аксенов стал ещё тяжелее, намного. Что-то во мне умирало, а в нём уже умерло. Как бы я ни пыталась, назад я уже ничего не могла вернуть и, смотря в равнодушные пустые глаза мужа, которые становились опустошённее с каждым днём, всё больше.
ГЛАВА 2.3
Я захожу в спальню, и мне неуютно. Понимаете, это мерзкое чувство, когда жена раздевается перед мужем и ей неуютно. Ей тяжело.
Муж не смотрит на неё с восхищением, а так, как на раздражающий фактор, но тут общий ребёнок, жена всегда при нём, и вроде как-то неудобно причинить ей боль.
Сказать конкретно: вали отсюда, меня тошнит от тебя. Может, я утрирую, а может, на деле всё ещё хуже?
Молча сажусь на край кровати. Это не наша квартира, а съёмная. Здесь нет моего трюмо, зеркала, пуфика... Мажу ноги кремом, кокосовый, вкусный и очень приятный запах.
Раньше Аксенов восхищался моей фигурой, твердил, что я как девчонка молодая.
А сейчас он мельком скользит по мне взглядом, как ни по чему не значащему, и дальше утыкается в телефон.
ГЛАВА 3
– Мы будем украшать дом?
Я задаю этот вопрос и сама теряюсь. Олеся, вот зачем ты это спросила, для чего... Может, я просто устала? Детдомовские – это не отребье, как считают многие малограмотные люди. Это отдельная группа людей, сильных детей, привыкших выживать порой в нечеловеческих условиях.
Также и я жила. Мне было жаль малышей, кто из дома попадал в приют. Врагу не пожелаешь такого. Для домашнего ребёнка расти в детском доме – самый страшный ад. Особенно в том приюте, в котором росла я, особенно в тех условиях, в которых росла я... Нашу директрису Ворону и её дочь рыжую, страшную, словно Баба-яга, Василису, которая, казалось, ненавидела весь мир за своё уродство, вымещая злобу на ни в чём не повинных воспитанниках.
Что касается детей, многих было сложно так назвать. Это были не дети, а волчата.
Многие из которых из страшных семей, маргиналов и давно потерявших себя людей. А я не знала свою семью. Меня просто принесли в новогоднюю ночь, как подарок. А может, как мусор. Я тоже не знала. Только одно знала, что за благополучие и счастье Софы буду бороться, всегда буду бороться за то, чтобы дочь улыбалась и не знала, что такое боль. Всегда... Даже если больно мне, даже если мне очень больно. Очень...
Аксенов на меня странно смотрит. Как-то особенно. Вздыхает и телефон откладывает.