Почему? Мы же на лыжах кататься ездили и много куда. Он улыбался, смеялся, но не играл в снежки, не плескался в море и так, именно как сейчас, не смеялся никогда...
– Олеся, открой!
Голос Аксенова заставил вздрогнуть. Нет, я не хочу его видеть, не хочу.
– Олеся, я сейчас вышибу дверь, открой!
Проведя по лицу, я резко открыла дверь и залепила Аксенову оглушительную пощёчину. Он молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул. В синих красивых глазах залегла печаль. Боже, как я его любила, я его и сейчас люблю.
Быстро прошла в зал. Там на столике уже стояли кофе и корзиночка.
Села, отпив кофе. Вкусно.
– Олеся!
Аксенов сел напротив, а я выставила вперёд руку. Посмотрела в окно. Её БМВ. Она сидит и ждёт его в машине, пока он со мной объяснится.
Удар... Сильный удар... Я сильная, справлюсь.
– Я сегодня соберусь и уеду, с мамой поговорю сам! Прости меня, если сможешь! Двадцать девятого вас провожу!
Я так и сидела с вытянутой рукой, пытаясь защититься от боли, от страха, от отчаяния.
В детском доме я накрывалась одеялом и так долго лежала, подтянув колени. Мне было больно. Девочку, с которой я дружила, удочерили, а меня нет. Она обрела семью, и потом мне на праздник привезли сладости, а противные девчонки постарше отобрали и избили ногами.
Столько лет прошло, как я запрятала эту девчонку и слово дала себе, что она не вернётся, а сейчас вновь она, и ей больно, и мне...
– Прости меня за всё! Я поговорю с Софой! Наверное, я правда идиот и, возможно, пожалею! Береги себя! Все деньги, всё – в шкафу, я ничего не возьму!
Он встаёт и выходит из-за стола, положив на стол тысячу. Я мрачно смотрю на эту тысячу, а потом перевожу взгляд в окно. Он садится в её машину, и они уезжают. Он и его Оксана, и их ребёнок у неё в животе, а я остаюсь – с тысячей, с недопитым кофе и пирожным, к которому даже не притронулась. Я остаюсь...
ГЛАВА 9
Передать словами, что было со мной, я не могла. Я на автомате подвела глаза, припудрилась, нанесла румяна и блеск и поехала на работу.
На работу я приехала раньше и долго сидела в машине, пытаясь привести мысли в порядок.
Я не могла. То и дело гнала от себя слайды с картинками их игры в снежки. Хотелось кричать, ударить по рулю и кричать, но я держалась...
Уже зайдя в кабинет, пыталась оставить всё позади, и так два часа просидела в машине.
Два часа собирала себя по кусочкам, всё анализировала и поняла, что ничего не могу. Сейчас я врач, детский кардиолог, заведующая отделением и не имею права думать ни о чём другом. Двадцать девятого я уеду отсюда навсегда и не вернусь никогда...