У нас словно был медовый месяц. Мы не думали о проблемах, о Филиппе, о Совете, о грозящей опасности. Мы просто были вместе, растворялись друг в друге, наслаждались этим странным, хрупким счастьем, которое могло рухнуть в любой момент.

Но проблемы стояли за порогом, ждали своего часа.

Дамиан что-то магичил по ночам. Он приходил ко мне опустошённым. Он куда-то девал свою магию. На мои вопросы он уклончиво переключался на близость, не давая мне возможности расспрашивать. Я сначала не давила, решила ему довериться. Он привык бороться один, привык нести свою ношу без чужой помощи. Я думала, что если он захочет, то расскажет сам. Когда будет готов. Когда посчитает нужным.

Но оказалось, что зря…

На третий день он заговорил. И лучше бы он этого не делал.

— Нужно поговорить, — сказал Дамиан после ужина и пригласил за собой в гостиную.

— О нашем плане?

— Да, — он остановился у камина, заложил руки за спину и уставился на пламя.

— Что такое?

Он развернулся, подошел ко мне. Мы стояли друг напротив друга, смотря в глаза. Сердце ухнуло от плохого предчувствия.

— Я забрал ваш дар, — выдал резко, как прыгнул с обрыва. А я замерла, не понимая о чем он говорит. Глупая улыбка наползла на лицо. Наверное, это была защитная реакция. Как у ребёнка, который не хочет верить, что его игрушку сломали.

— Мой дар? — переспросила.

У меня был только один дар, который открылся мне после смерти. Дар перемещения во времени. Тот, что был моей единственной надеждой, если что-то пойдёт не так. Моей страховкой. Моим последним шансом.

Но разве его можно забрать?! Он же родовой. Он в крови. Он — часть меня.

— Это невозможно…

— Он теперь мой. И я собираюсь прыгнуть в прошлое сегодня ночью.

— Нет… подождите… Вы… Вы…

У меня даже слова пропали. Только что мне сказали, что моя возможность выбора отнята.

Получается, все это время у него был план. И он просто чего-то ждал… Использовал меня для постельных утех, для тепла, для того, чтобы скрасить ожидание.

— Ненавижу тебя!

Слова вырвались из груди вместе с хриплым, надорванным выдохом. Горечь подступала к горлу, сдавливала его так, что невозможно было дышать. Я сдерживала подкатывающие к глазам слезы из последних сил. Я не заплачу. Не перед ним. Не сегодня. Больше ни из-за одного мужчины. Клянусь своей разбитой жизнью — больше никогда!

Алый закат заглядывал в комнату через высокие стрельчатые окна, окрашивая всё в цвет крови — стены, пол, его лицо. Свет умирающего дня разлился по кабинету тягучим багрянцем, будто сама природа готовилась к тому, что должно было случиться.

Сегодня прольётся чья-то кровь. Его кровь… раз собрался применить дар.