— Отпусти меня! — крикнула я, дёргаясь изо всех сил. — Отпусти, слышишь!

— Мужу нужно спустить пар, любимая, Ты же хорошая жена? Ты же хочешь, чтобы я был доволен? Чтобы я не искал удовлетворения на стороне?

Я, извернувшись, попыталась ударить его ногой, но только сделала хуже, он в этот момент перевалил меня на живот и навалился сзади. Его рука задрала моё платье, обнажая ноги, сжимая больно ягодицы. Пальцы его скользнули по белью, стаскивая его вниз, и я закричала от боли, от унижения и бессилия.

— Не надо, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как слёзы душат меня. — Филипп, не надо…

— Надо, — выдохнул он мне в затылок. — Надо, Кассия. Ты — моя жена. И ты будешь исполнять супружеский долг. Когда я захочу. И как я захочу.

Его пальцы впивались в мои бёдра, раздвигая их. Меня накрыло страхом и отвращением. Я попыталась вскинуть голову, чтобы найти хоть что-то…

Рядом на столике, на расстоянии вытянутой руки, стояла ваза.

Просить остановиться было бесполезно. Я не думала, что моя недолгая семейная жизнь обернется ужасом.

Я потянулась к вазе, но Филипп меня дернул на себя, и ваза упала на пол.

— Ты ничтожество… — прошипела я, моя рука скользнула по полу, нащупала холодное стекло…

И я полоснула осколком ему по бедру до куда смогла дотянуться.

Он вскрикнул. Дёрнулся. Хватка ослабла всего на секунду, мне хватило лишь развернуться. Убежать не вышло.

— Ах ты, дрянь! — его голос сорвался на рык.

Он набросился на меня, не обращая внимания на кровь, сочащуюся из раны на бедре. Его пальцы сжались у меня на шее.

Он давил сильно, с каким-то остервенением, и я начинала задыхаться. Воздух перестал поступать, лёгкие горели, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Я хрипела. Дёргалась. Царапала его руки, оставляя кровавые полосы, но он не отпускал. Только сильнее сжимал пальцы.

— Поигрались и хватит, — прошипел он, наклоняясь к самому моему лицу, — Ты — ничто, Кассия. Ты — моя вещь. И вещи не сопротивляются.

Я слышала его сквозь шум в ушах, сквозь пульсирующую боль, сквозь наступающую тьму. Слышала и знала — это конец. Он не остановится. Он убьёт меня. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Бум… Бум… Бум…

В гостиной громко забили старинные часы. Бабушкина фамильная гордость, которую отец так и не смог выкинуть, хотя они не работали уже лет двадцать. Он говорил, что память дороже, что пусть стоят, напоминают о доме, о корнях, о тех, кто был до нас. Я помнила эти часы с детства — большие, дубовые, с резными фигурками на циферблате. Они всегда молчали.

А сейчас вдруг забили. Размеренно, равнодушно, отсчитывая последние секунды моего существования. Будто сама смерть завела старый механизм, чтобы проводить меня в последний путь под этот тяжелый, неумолимый бой.