— Нет, всё в порядке, — ответила, отводя взгляд. Я не могла смотреть на него. Не могла видеть эту маску любящего мужа, за которой прятался мерзавец, — Просто…

— Что? — он шагнул ко мне, и я почувствовала его подозрительный взгляд на своём лице.

Я замялась. Мне нужно было придумать что-то убедительное, что-то, что объяснит мою бледность и мою усталость. Что-то, что заставит его держаться от меня подальше. Что-то, что он не захочет проверять…

— Женские дни… — соврала, мужчины терпеть не могут, когда их упоминают и считают себя выше этого.

Раньше я бы ни за что так открыто не сказала об этом, но теперь мне было плевать.

И я была права.

Филипп ожидаемо скривился. Его лицо исказила брезгливость, едва заметная, но я её увидела. Он отступил на шаг, будто я могла его заразить. Он не сказал ни слова, только дёрнул уголком губ и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает погоду.

Я сдержала улыбку. Эта маленькая ложь не только объясняла моё состояние, но и избавляла от близости с ним. Он не прикоснётся ко мне как минимум неделю. И это давало мне время.

— Выпей лекарство и собирайся. Через час выезжаем.

— Да, не беспокойся, — ответила, вставая с кровати. Ноги дрожали, но я держалась. — Я скоро спущусь и буду готова.

Филипп кивнул, не оборачиваясь, и вышел из спальни, оставив меня одну.

Я и правда выпила укрепляющую настойку, потому что внезапная слабость сейчас ни к чему. Похоже, это магический откат. Когда маг использует слишком много силы или когда дар просыпается слишком резко, тело реагирует слабостью, головокружением и тошнотой. Как будто магия выжигает тебя изнутри, а потом требует плату за своё пробуждение.

Значит, дар всё же мой? Всю ночь я сомневалась и спрашивала себя: может, это была случайность?

Похоже, да. Дар — мой. Я бросила камень в реку времени. И река приняла его.

Я перевела печальный взгляд на дневники, ожидающие прочтения, но начала собираться.

К завтраку спустилась, как и обещала, полная сил. Филипп был доволен.

Также ночью я перебирала людей, к кому могла бы обратиться. Вспоминала папиных друзей. И мне вспомнился мистер Крейдз. Было бы замечательно встретиться с ним, и будет повод поговорить, будто я вспоминаю отца. Ведь нет ничего предрассудительного в беседе с другом отца. Я давно его не видела, но все же хотелось верить, что он подскажет мне хоть что-то.

Мы отправились в Совет.

Филипп просматривал какие-то документы.

— Что-то важное?

— Да. Занесем сначала документы для суда над Монтре и сразу займемся нашим вопросом. Это быстро.

— Хорошо.

Это, наоборот, было мне на руку, может удастся с кем-то поговорить.