— Никому не верю в этом мире, — пробурчал парнишка. — Все врут, кроме тебя. Тебе — верю!

И я вру, но тебе об этом знать ни к чему. Ты мне нужен контролируемый, а не вконец поехавший с катушек.

Вот хорошо бы его, конечно, взять завтра с собой в поездку за мандрагыром. Там же оборотни, которые славятся своей импульсивностью и несдержанностью, они сначала делают, а потом думают, да и то не всякий раз. А Павлик — он же универсальный солдат, готовый убивать всех и вся, главное — дай ему такую возможность. Но нельзя, слишком он непредсказуем. Я еду в компании Хранителя Кладов, и не дай бог с ним чего-то случится по моей вине, это же все равно что самому себе в голову выстрелить. И отдел не простит, и кое-кто из своих же, в смысле тех, кто под Луной обитает. Уверен, к Валере этому многие подходы ищут, чтобы заветную захоронку предков выкопать.

— Куда теперь? — спросил меня водитель, когда я вернулся в машину.

— На кладбище, — устало произнес я.

— Так мы же уже? — осторожно уточнил шофер, глянув в окно, за которым темнота начинала сменяться серыми предутренними сумерками.

— На другое, — пояснил я. — Там другая родня лежит.

Около ограды, глядя вслед Павлику, побежавшему к своему заветному дереву, я понял — а все, сил-то у меня нет. Вымотался я совсем, почти под ноль. И еще, что хочу на свое кладбище, то, на котором я осознал, кто такой есть. Там мое место силы, там та розетка, от которой подзарядиться можно.

Москва была пуста, потому из одного конца города в другой мы добрались на редкость быстро, то, что называется, с ветерком.

— Домой отправляйтесь, — сказал я, вылезая из машины.

— Так я на работе, — ответил мне водитель. — Вот девять утра наступит — тогда домой. А сейчас обратно поеду.

— Ну да, ну да, — покивал я, решив, что фраза «да я не вам» популярности среди персонала Носова мне не добавит. Не стоит усугублять свое положение на ровном месте. — Спасибо. И до свидания.

Жанна с Толиком из машины выбираться не стали, как видно решив проделать часть дороги до дома в ней. Ну или просто покататься вдвоем по утреннему МКАДу. Впрочем, это их дело.

Я протиснулся в заветный пролом и с наслаждением втянул ноздрями уже родной для меня кладбищенский воздух, в котором смешалась сырость земли, свежесть листвы и еще много чего. Это там, за оградой, гамма запахов невелика — асфальт, выхлопные газы и ароматы кофе, переплетающиеся с чадом фастфуда. А тут все совсем по-другому, тут время остановилось с того момента, как эта земля стала домом для умерших. Город может меняться так, как ему заблагорассудится, а кладбище останется тем же, что и раньше, — земля, деревья и небо над ними.