Он вышел прямо из книжного шкафа, который по старой доброй традиции присутствовал в этом просторном кабинете. Зачем их ставят, для чего — никто, думаю, не знает. Просто всем известно, что должен быть вот такой шкаф, вольготно раскинувшийся во всю стену за спиной руководителя, с открытыми полками, на которых в шахматном порядке расставлено два-три десятка дорогих подарочных изданий, которые никто никогда не открывал и не откроет.

И все бы ничего, но я, увы, ни слова из того, что при своем появлении изрек покойный Чхирхава, не понял, потому что он обратился к своему убийце на родном языке. Думаю, звучало что-то вроде: «Ну, вот ты и здесь, брат. Что, страшно тебе?» Хотя, может, и нет. Может, он со свойственной этой нации сентиментальностью вспоминал сациви и цинандали, которые они вместе ели и пили, когда жили на родине. Наверное, это приятно — вспомнить что-то хорошее перед тем, как убить собеседника, который даже не поймет, откуда был нанесен удар. И ведь даже трудно его осудить за подобное, поскольку он единственный из всей компании беглецов с кладбища, который худо-бедно в своем праве. Нет, разумеется, жалеть я его не собирался совершенно, поскольку случайные люди в компанию к колдуну затесаться не могли, наверняка насвинячил Георгий в жизни неслабо, но кое-как понять все же мог.

Кстати, и черноты у него внутри хватало, что подтверждало мои предположения.

— Высказался? — спросил я у него, не обращая внимания на то, что и Ираклий, и Александр удивленно уставились на меня. В кабинете стояла мертвая тишина, потому моя реплика для них показалась как минимум странной. — Эй, генацвале, я к тебе обращаюсь.

Хорошо хоть, фсиновцев тут нет, они остались там, за дверью. Вот ребята бы обалдели, глядя на происходящее.

— Я ведь молчу, — сказал убийца, а после завертел головой: — Э, что происходит? Ты с кем говоришь?

— Со мной, — уже по-русски произнес Георгий, подходя к брату вплотную. — Думал, что убил меня и все? Думал, не отомщу?

— Не отомстишь, — сказал я, доставая нож, лезвие которого чуть светилось благодаря нанесенному на него зелью. — По-человечески тебя понимаю, но позволить его убить не могу. Если тебе станет чуть веселее, знай — сидеть ему еще долго.

— Стой, где стоишь, — призрак вытянул руку в моем направлении. — Целее будешь. Может, я даже разрешу тебе уйти отсюда живым.

— Раз за разом одно и то же, — вздохнул я. — Ну, хорошо. Я, в свою очередь, предлагаю тебе спокойно, без драки, без шума покинуть этот мир. Обещаю, больно не будет.

— Я мертвый, мне и так не больно, — недобро улыбнулся Георгий и резким движением вбил свою руку в грудь Ираклия. — Ва-а-а-а, карги!