— Тут ты прав, — вздохнул Нифонтов. — Пока жареный петух в задницу не клюнет, никто даже не дернется в чужую сторону.

— Петух, — хмыкнула Мезенцева, ехидно глянув на меня, после крутанулась на месте и застыла в той позе, которую я принимал на приснопамятном показе.

— Жень, сейчас поругаемся, — помрачнел я, поняв, куда она гнет.

— В самом деле, — согласился со мной ее напарник. — Реально перебор.

— Каждый думает в меру своей испорченности, — отвела глаза в сторону девушка. — Я ничего такого в виду не имела.

— Не обращай внимания, — посоветовал мне Николай. — Мы просто с пяти утра на ногах и не жрамши. Когда она голодная, то такую дичь несет, что даже у Ровнина уши, бывает, вянут. А он в этой жизни все, что можно и нельзя, повидал, потому обладает невероятными запасами терпения.

— Сюда вас чего занесло? — поинтересовался я. — Кого ловите? Ну, если не секрет.

— Не секрет, — улыбнулся Нифонтов. — Труп интересный образовался на цокольном этаже, из числа тех, которые по нашей линии проходят. Вот нас знакомые опера и дернули на предмет посмотреть.

— Они всегда так поступают, — добавила Мезенцева, в ее голосе сквозила нескрываемая неприязнь к сотрудникам местного ОВД. — Им лишь бы спихнуть свою работу на кого-то еще.

— Ты давай на людей не наговаривай, — велел ей Николай. — Просто так они нас ни разу не вызывали, не припоминаю такого. В прошлый раз тут эе ошивался, мы с Пал Палычем его ловили.

— Кого ловили? — в один голос спросили мы с Жанной.

— Эе, — повторил оперативник. — Как тебе объяснить… Ну, это такой восточный домовой. Вернее, дух, имеющий приблизительно ту же самую природу, но с учетом азиатской специфики. Тут, понимаешь, забавно вышло — открылась восточная закусочная, для пущего колорита ее декорировали натуральными предметами, привезенными из азиатской глубинки — то ли узбекской, то ли еще какой. Сельхозинвентарь, ковры, тюбетейки, колеса от арбы и так далее. И даже части дома. Настоящего дома. В результате за компанию сюда и эе притащили. А куда ему деваться? Он обязан следовать туда, где находится большая часть вверенного ему имущества.

— Ясно, — кивнул я. — А после начал чудить.

— Еще как, — подтвердил Нифонтов. — Народ-то у нас простой. То один колесо, висящее на стене, крутанет, то другой тюбетейку примерит, а третий вообще начнет еду критиковать. А эе это не нравится, он ведь харчевню эту своим домом считать начал. Обидеть угощение — все равно что оскорбить хозяев, которым он служит, такое не прощается. Чудо, что он никого не убил до того, как мы его схомутали.