— Ладно, сейчас, — Скип махнул рукой, отошёл, забубнил что-то в рацию.

Вот так, всех озадачил, теперь и самому можно посмотреть. Ну или поработать даже…

Не вышло.

Ко мне — опять бегом, блин, — подскочили двое военных. Один — повыше, постарше, чистый, офицер, что ли? А другой — мелкий, очень молодой с виду, с чем-то измазанным лицом, в танковом шлеме. Правый глаз у него слезился, и парень постоянно тёр его кулаком, размазывая грязь. Подбежав, он испуганно вытянулся и попытался что-то доложить — не понятно кому, то ли мне, то ли Скипу, но я его прервал:

— Ты стрелял с того броневика?

— Так точно, — резко выдохнул парень. Чёрт, он что — срочник, что ли?

— Ты не нервничай, всё хорошо, стрелял — и молодец. Ты мне скажи, ты почему вообще решил это делать? — и, видя, что парень явно замялся, поощрил его: — Ты, наверное, увидел там что-то? Не просто же так⁈

— Нет, не просто! — торопливо ответил мелкий. — Там… ну, я не могу сказать! Было что-то…

Чёрт, нам бы Серёгу сюда, он бы его разговорил. Я уже совсем было собрался предложить отвести парня куда-то в сторону — хоть к директору, что ли, как стрелок отмер:

— Там что-то прозрачное было. Ну как радуга на небе, когда внутри небо светлое, а снаружи — тёмное!

Мда. Отшагнув в сторону, я достал телефон, краем глаза заметил, как офицер засуетился, начал что-то говорить пацану. Пришлось оторваться, крикнуть им, что всё в порядке.

— Алло, Виктор Григорьевич? Здравствуйте. Не разбудил?

— Да какое, — тяжело вздохнул научный начальник. — Я тебя в окно вижу — мы тут в в гостинице разбираемся с последствиями… Чего хотел?

— И как последствия? — сразу заинтересовался я.

— Всё плохо, — помолчав, ответил Потапченко. — Много погибших, очень. И, кстати, Тогир твой тоже…

Я замер, оглушённый новостью. Не то, чтобы я себе не мог такого представить, но вот так… близко, чёрт. Из оцепенения меня вырвал собеседник:

— Так чего ты звонил-то?

— Звонил… А, да. Тут есть кадр для вас. Вот сто процентов — одарённый. Парень, наводчик с броневика, он, по-моему, срочник вообще. И должен перспективный быть. Что с ним делать? Как-то бы его забрать куда-то, а то его сейчас военные в строй поставят — и привет, сплыл талант.

Опять помолчав, Потапченко нелогично спросил:

— Это у тебя там мой Либанов суетится, что ли?

Оглянувшись — я и забыл про него совсем — я уткнулся взглядом в увлечённо терзающего свой прибор Андрея.

— Он самый, — и, предваряя дальнейшие вопросы, сразу отбоярился: — Только я всё равно не знаю, что он делает, даже не спрашивайте. Он сам тут выдумал что-то, сам и ковыряется. Мне не мешает. Так что с пацаном? Пока ему не объяснили, что всякие радужные видения Уставом не предусмотрены!