голос стал тихим, жестким, угрожающим.

— Закрой рот.

Два слова, сказанные почти шепотом. Но от них воздух на лестничной клетке, казалось,

заледенел. Тамара осеклась на полуслове. Ее рот остался полуоткрытым. Она

непонимающе уставилась на меня, хлопая накрашенными ресницами.

— Ч-что?.. Максик, ты чего... не с той ноги встал? — попыталась она перевести все в

шутку, но ее голос предательски дрогнул.

Я сделал полшага вперед. Навис над ней, излучая такую угрозу, что она инстинктивно

вжала голову в плечи и отшатнулась назад.

— Слушай меня внимательно, — мой голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, и от

этого по-настоящему страшным. — Ты больше никогда не переступишь порог этого дома.

— Да я же просто за яйцами... — пролепетала она, теряя остатки своей базарной спеси

под моим взглядом.

— Если я еще раз услышу, как ты обращаешься к моей жене. Если хотя бы краем уха

уловлю, что ты произносишь ее имя с усмешкой, — я наклонился чуть ближе, заставив ее

отступить еще на шаг. — Если ты хотя бы косо посмотришь в ее сторону, когда она

выходит из лифта, мы с тобой говорить будем по-другому. Все поняла?

Тамара сглотнула. Вся ее наглость испарилась, оставив лишь страх. Она смотрела в

глаза человеку, которого, как ей казалось, она знала годами. Но сейчас перед ней

стоял хищник совершенно иного порядка. Безжалостный. Холодный. Способный раздавить

ее одним движением.

— П-поняла... — пискнула она, бледнея под слоем дешевого тонального крема.

— Исчезни.

Я не стал дожидаться, пока она уберется. Просто шагнул назад в прихожую и с силой

захлопнул тяжелую стальную дверь. Грохот металла разошелся по квартире. Я провернул

ключ и тяжело вздохнул.

Прижавшись лбом к поверхности, я попытался отдышаться и успокоить рвущийся наружу

гнев. Прекрасно понимал, что слишком громко хлопнул дверью, что мог напугать Аню или

Соню. Но сдержаться было невозможно. Я был зол на эту женщину, но в тысячу раз

сильнее я был зол на Максима. На себя. На то, что этот кусок дерьма, чье тело я

теперь носил, позволил превратить свою жену в посмешище для подъездного сброда.

Дом — это крепость. Мужчина — это стена, о которую должны разбиваться любые внешние

угрозы. А он был не стеной. Он был открытыми воротами, впускающими внутрь паразитов.

Потребовалось около минуты, чтобы сердцебиение успокоилось. Я разжал кулаки.

Выдохнул. И медленно обернулся. Аня все так же стояла в конце коридора. Но теперь

она смотрела на меня. Ее руки больше не обхватывали плечи. Они безвольно опустились

вдоль тела. Ее глаза были распахнуты так широко, что казались совершенно бездонными.