Она слышала каждое слово. Видела, как я не пустил Тамару на порог. Слышала тон,

которым я защищал ее. Между нами было метров пять. Я оторвался от двери и медленно

подошел к ней. Не стал делать резких движений и остановился в полушаге от нее.

Близко, но не пересекая личную границу.

Она все также смотрела на меня, тяжело дыша. На щеках еще не сошел румянец от

перенесенного унижения, но в глазах уже блестели слезы совершенно иной природы.

— Аня... — мой голос звучал тихо и невероятно устало. Я посмотрел женщине в глаза. —

Прости меня. Я… громко хлопнул дверью.

Эти слова сами сорвались с губ. Первое, что пришло в голову. Мне просто хотелось

извиниться. За сейчас. И за прошлое.

— Максим… ты ведь прогнал ее. Не нужно…

— Нет, нужно, — я стиснул зубы, не сдержавшись. Но тут же постарался успокоиться,

чтобы не напугать ее. — Прости за прошлые подобные ситуации. За каждый раз, когда

кто-то смел открывать рот в твой адрес, а я просто стоял рядом. Прости за то, каким

я был.

Я поднял руку. Медленно, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Но она

осталась стоять на месте. Аккуратно коснулся ее щеки, заправляя влажную прядь волос

ей за ухо. Ее кожа показалась мне горячей и такой приятной.

— Больше этого не повторится. Никогда. Обещаю тебе, — я произнес это, как клятву. —

Никто. Ни эта базарная баба, ни случайный прохожий, ни один человек в этом мире

больше не посмеет посмотреть на тебя косо или сказать кривое слово в твой адрес. Я

не позволю. Разорву любого, кто попытается тебя обидеть.

В коридоре повисла тишина. Аня смотрела на меня завороженным взглядом. Она чуть

приоткрыла рот, будто собиралась что-то сказать, но продолжала сохранять молчание. И

тут я увидел, как ее глаза заблестели.

Годами она была одна против всего мира. Даже собственный дом был для нее вражеской

территорией. Но сейчас, в эту самую секунду, она наконец осознала: у нее появился

защитник. Появилась спина, за которую можно спрятаться и пережить любой удар.

Первая слеза сорвалась с ее ресниц и обожгла мои пальцы, которые все еще касались

щеки. Аня не стала отворачиваться. Не стала прятать лицо. Она чуть подалась вперед.

Совсем немного. Прижалась щекой к моей ладони, ища в ней тепло и опору. Я замер,

боясь спугнуть этот хрупкий момент.

— Я… верю тебе... — она прошептала эти слова совсем тихо.

Моя рука скользнула с ее щеки на затылок. Я мягко, без давления, притянул ее к себе.

Аня уткнулась лбом в мою грудь. Она закрыла глаза, глубоко, прерывисто вздыхая.

Я обнял ее обеими руками, укутывая, закрывая от всего внешнего мира. Я стоял посреди