За моей дверью было тихо. Я заперла замок, положила ключ под подушку и легла, не раздеваясь. Браслет на запястье был теплый, и я впервые не хотела его снять. Не потому, что он меня защищал. А потому, что пока он был на мне, у меня был законный повод стучать в его дверь и требовать правды.
За стеной снова стало тихо. Я подумала, что он не спит, и что он тоже слышит, как я пишу. Я положила ладонь на браслет и почувствовала, что звено теплое. Это было странно, потому что металл не должен греться от руки, которая его ненавидит.
Я встала, подошла к двери его кабинета и тихо положила под нее сложенный вчетверо лист. На листе было написано одно слово: «Угли». И ниже, мелко: «Я тоже не сплю». Я вернулась за стойку, открыла окно и вдохнула запах мокрого камня с рыбного ряда, где спал Хелмар Грут, который завтра должен будет мне денег или правды.
Я села и стала ждать утра.
Глава 16 Письмо из архива
Я промывала рану Орину Касу на задней стойке «Серого корня», когда дверь черного хода скрипнула и в кухню вошел Северин. Не через парадную, где стучала бы Мейра, а через служебный лаз, который я сама ему не показывала. Он нес пакет из коричневой бумаги, перетянутый бечевой с сургучной каплей ночной палаты. Пакет был теплый, как от тела, и от него пахло не чернилами, а камнем после дождя и старой смолой.
— Сядь, — сказала я Орину, не отрываясь от бинта. — Не дергай рукой, иначе шов лопнет.
Северин молча положил пакет на прилавок и встал у торца стойки, спиной к двери, чтобы не загораживать мне свет от окна. Так он еще не стоял. Раньше всегда садился так, чтобы я не видела его лица, а теперь стоял так, чтобы я могла работать. Браслет на его запястье тускло блестел в утреннем свете, и я на секунду подумала, что звено стало теплее, чем вчера, хотя металл не должен отзываться на холод кухни.
— Это из архива палаты, — сказал он тихо, чтобы Орин не слышал. — Под протокол о допросе жреца. Не под клятву, пока под протокол.
Я развернула бумагу, не развязывая бечеву, а просто поддев ножом сургуч. Внутри лежала копия письма, писанная одним почерком с моим реестром закупок майской полыни. Тем самым, где подмастерье Эйдан Грут расписался за четыре лота травы за четыре дня до смерти посла. Только подпись была другая. На копии из палаты рядом с именем подмастерья стояло: «по поручению ночного настоятеля Ровена Лиса». А ниже, другим пером, другой рукой: «получено лично советником Эйданом Ворсом, при свидетелях». И дата. День смерти посла, за час до рассвета.
— Это не копия, — сказала я, не поднимая глаз. — Это подлинник реестра палаты, который должен был сгинуть в гильдии. Кто-то его вытащил.