Я положила печать обратно на холст, завернула и спрятала под подушку — рядом с ключом от покоев. Утром я верну ее ему. Не сегодня. Сегодня ночью я заработала право держать ее в руках, но не право ею пользоваться.
Вернувшись к столу, я достала из саквояжа маленький флакон с отваром для горла — тот самый, что я сварила утром и оставила в кабинете. Он был холодный, но я знала, что Северин все равно его выпьет, потому что его горло не выдержит еще одной ночи на казенной бурде. Я подогрела флакон над огарком свечи, потом поставила его на порог его двери и постучала — тихо, два раза, как стучат в доме, когда просят открыть, а не требуют.
Шаги за дверью. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он мог взять флакон, не касаясь меня. Я смотрела на его руку — тонкие пальцы, темные ногти, шрам на костяшке — и видела, как браслет на его запястье не дрожит. Впервые за всю ночь.
— Отвар, — сказала я. — Пейте медленно, он горький.
— Я знаю, — ответил он.
Дверь закрылась. Я вернулась к себе и наконец легла, прижимая к груди тетрадь дома Орз с вложенным обрывком реестра. Звено браслета на моем запястье было теплым и не дрожало. Я закрыла глаза и впервые за месяц уснула без ключа в руке.
Я положила записку на стол рядом с аптекарской книгой. Потом взяла тетрадь дома Орз, открыла на чистой странице и вывела медленно, чтобы не дрогнула рука: «Получено от судьи Орз в полночь без свидетелей: судейская печать отдельно от протокола, передана добровольно. Записано мной, Миреей Лант, временной женой судьи. Подпись — Орз, без печати». Я оставила пустое место для его подписи и положила рядом перо.
Утром он увидит эту страницу. Утром я скажу ему, что печать я возьму, но не сегодня. Сегодня я оставлю ее на его столе, потому что одна ночь правды не покупает мне доверие на тридцать дней. А завтра я принесу ему нормальный чай, потому что его горло не выдержит еще одной ночи на казенной бурде.
Я легла, не снимая ключей. Звено браслета на моем запястье впервые за весь день было теплым и не дрожало.
Глава 19 Ключ у двери
Лед на ступенях аптеки я посыпала солью еще затемно, пока Северин не пришел с протоколом. Метла скрипела по камню, и от этого звука во мне садилась злость: я подметала собственный порог как служанка, хотя ключ от аптеки снова висел у меня на шее. Ключ грелся о кожу, браслет на запястье тоже был теплым — и я впервые не захотела его снимать.
В задней комнате пахло жаровней и мокрой шерстью. Я разложила на столе три мешочка: один с пеплом от сожженного обрывка, второй с опилками от ящика из-под реестра, третий с собственноручно срезанной кромкой страницы из тетради дома Орз. Каждая улика лежала под своим номером, каждый номер я вписала в аптекарскую книгу отдельно. Северин сидел на табурете у жаровни и молчал — впервые за неделю молчал не как судья, а как свидетель.