Я молчу. Чай остывает, и я снова делаю глоток, чтобы не смотреть ему в лицо. Браслет на моем запястье теплый, и я не снимаю его. Не потому что он дает защиту. Потому что пока я его ношу, каждая его правда считается браслетом, а каждая его полуправда отзывается трещиной в металле. И я хочу знать правду.
— Завтра я встану рано, — говорю я. — Мне нужно сварить зелье от кашля для Орина Каса, и я хочу, чтобы вы выпили его со мной. Не потому что вы больны. Потому что я хочу видеть, как вы глотаете лекарство, которое я сварила своими руками.
— В котором часу?
— В шесть.
— Буду, — говорит он.
Я киваю. Он выходит, и я слышу, как его шаги стихают за дверью кабинета. Я запираю засов, кладу аптекарскую книгу под подушку и ложусь поверх нее. Ключ от аптеки на шее, ключ от дома в кармане, ключ от покоев под матрасом у стены. У меня три ключа, и все они от разных дверей моей жизни.
Карета останавливается. Я слышу, как кучер спрыгивает с козел. Северин не двигается. Я не двигаюсь. Между нами лист реестра, который мы держим за углы, и я впервые думаю, что если кто-то из нас отпустит, лист упадет на пол кареты. Я отпускаю угол. Он поднимает. Наши пальцы не соприкасаются.
— Идем, — говорю я. — Мне нужно убрать реестр в книгу до дома.
Мы выходим в ноябрьскую темноту, и я несу под мышкой книгу, за поясом реестр, а в кармане ключ от покоев. Ключ от аптеки на шее, поверх ключа от дома. Я впервые за месяц не несу страх.
Глава 18 Клятва у двери
Стекло на столе лопнуло с тихим звоном, когда я задела чернильницу локтем, и одна капля попала на рукав его рубашки. Он даже не дрогнул. Только посмотрел на пятно, на мою руку с браслетом и обратно — на меня. Капля расплывалась по серому полотну медленно, как будто раздумывала.
— Вы не устали, — сказала я, не отводя взгляда.
— Устал, — ответил он ровно. — Но это не причина отпускать вас одну в дом ночью.
Я стянула с пальца тонкую нитку, которой только что перевязывала тюбик с мазью, и намотала на чернильное пятно. Нитка пропиталась сразу, потемнела. Плохой знак: чернила были не водяные, а на смоле. Такими в этом доме пользовались только для брачных протоколов.
— Это не моя забота, — я выпрямилась, вытерла руки о фартук и посмотрела на него снизу вверх. Он стоял ближе, чем следовало судье, и дальше, чем следовало мужу. — Но я хочу знать, кто в этом доме пишет брачные протоколы смолой. Потому что обычные писаря так не делают.
Северин Орз молчал, и это молчание было хуже любого ответа. Его левая рука, на которой висело мужское звено браслета, лежала на спинке стула. Звено я видела отчетливо — серебро с темным отливом, чуть теплое, хотя не должно было быть. Мое звено на правом запястье отзывалось тонкой дрожью на каждый его вдох.