Глава 20 Ночь в одной комнате
Котлы на плите остыли к рассвету, и я сняла последний, с пустырником, сама. Рука помнила его тяжесть лучше, чем лицо человека, для которого он был сварен. Мед на дне банки потемнел, застыл коркой. Я переложила моток марли в кожаную сумку, поверх положила сверток с печатью и записную книжку. Браслет на левом запястье не дрожал. Это было хуже, чем если бы дрожал: он стал теплым и тихим, как шов, который заживает без шрама.
Дверь покоев я заперла изнутри и повесила ключ на гвоздь у кассы еще вчера, потому что дом Орз теперь стоял на этом ключе. На ступеньке у черного хода сидел Орин Кас и перебирал в пальцах сухой стебель майской полыни. Я остановилась.
— Откуда?
— Из мусорной корзины у задней двери «Серого корня», — сказал он тихо. — Бросили вчера ночью. Я сохранил.
Я взяла стебель. Запах был слабый, сухой, но мой нос отличает эту полынь от любой другой, как собственную подпись. Майская, горькая, со смолистой ноткой, которую оставляет только камень жаровни Храма Ночного Огня. Я сунула стебель в мешочек к склянке.
— Ты молодец, — сказала я. — Иди к Мейре. Скажи, что я приду к полудню, и что пусть она не выгоняет никого до моего стука.
Он кивнул и ушел, не оглядываясь. Я знала, что он не оглянется, потому что я сама так ходила в его возрасте.
На пороге дома стоял Северин. Он был в плаще, без перчаток, и левая рука висела вдоль тела странно, как будто мизинец сам собой подрагивал и ему было за это стыдно. Он посмотрел на меня, потом на сумку в моей руке, потом на мешочек, где лежала склянка и стебель.
— Я знаю, — сказал он.
— Вы не знаете, — ответила я. — Вы знаете только, что я ухожу в аптеку. А это не все.
— Тогда скажите мне остальное.
Я выдержала паузу. Не для того, чтобы он подумал, будто я колеблюсь. Для того, чтобы он понял, что колебаться мне уже не нужно.
— Сегодня в полдень я при Мейре и при Орине сниму с вашей руки браслет. Не как послушная жена, а как аптекарская помощница, которой нужен чистый лист для подписи. Совет семи родов соберется к вечеру. Я подам прошение о защите собственной рукой и приложу аптекарскую книгу как доказательство. Вы пойдете со мной, потому что без вашей подписи в протоколе совет не примет печать. А печать, — я показала на сверток в сумке, — я верну вам в зале суда, на глазах у всех, перед тем как попросить слова.
— Мирея, — сказал он, и впервые за весь месяц его голос не был голосом судьи.
— Подождите, — сказала я. — Я еще не все сказала.
Я достала из кармана ключ от покоев, который он мне отдал утром, и положила ему на ладонь. Его пальцы сжались вокруг металла.