— Дайте сюда, — сказала я.

Он поднял лист обеими руками, не глядя на меня. Я взяла бумагу кончиками пальцев, чтобы не коснуться его руки, и положила на тумбочку рядом с аптекарской книгой.

— Подпись будет готова к утру, — сказала я. — Положите ответ на крыльцо, я заберу до рассвета. И стучите завтра три раза, а не два.

Он поднялся. Я слышала, как он поправил рубашку, как скрипнул ремень, как он сделал шаг назад — подальше от моей двери.

— Мирея, — сказал он тихо.

— Что.

— Спасибо.

Я спустилась к завтраку первой и села на то место, которое выбрала сама, — напротив окна, спиной к стене. Северин вошел через две минуты, увидел меня, замер на пороге столовой, и я заметила, как его взгляд прошелся по столу, по моим рукам и по тому месту на скатерти, где лежал мой лист с подписью.

— Доброе утро, сударь, — сказала я и подвинула к нему прошение.

Он сел напротив. Его лист, мой лист, между нами — простая белая бумага и две подписи. Я налила себе чай, налила ему, и чайник у меня в руках не дрожал, хотя пальцы еще помнили вчерашнюю щеколду.

— Совет соберется после полудня, — сказал он. — Я поеду один. Тебе там быть не нужно, и я не хочу, чтобы род Орз увидел тебя в коридоре до слушаний.

Я отпила чай и поставила чашку точно на блюдце.

— Я поеду с вами, — ответила я. — Не как жена, которая сидит в приемной и ждет мужа. Я войду в зал вместе с вами, сяду в первом ряду и буду держать на коленях аптекарскую книгу. Если совет задаст мне вопрос, я отвечу сама. Если совет потребует книгу, я передам ее через ваши руки, а не через писаря.

Он положил ладони на стол. Я видела, как у него побелели костяшки.

— Это небезопасно, Мирея. Глава рода попросит слова первым.

— Именно поэтому я там нужна, — сказала я. — Глава рода будет говорить о чести рода. Я буду говорить о запахе полыни на склянке и о долге Хелмара Грута. Это разные языки, и совет услышит оба.

За стеной скрипнула лестница. Это был Страж Иво Даль, который дежурил у крыльца и каждое утро поднимался в дом за новым приказом. Северин повернул голову к двери, и я поняла, что он сейчас скажет «нет». У него уже было это лицо — лицо судьи, который привык решать за других.

Я не дала ему сказать.

— Сударь, — сказала я ровно, — если вы сейчас скажете «нет», я все равно поеду. Пешком, в закрытой карете, без вашей печати. И совет увидит не жену судьи, а аптекарскую помощницу, которую везут под конвоем. Вам это нужно?

Он замолчал. Браслет у меня на запястье остался ровным, потому что я не солгала. Я посмотрела ему в глаза и впервые не отвела взгляд первой.