— Смоленск, говорят, ещё богаче, — произнёс Торбьерн.

— Значит, и защищён ещё лучше, — проворчал Даг. — Так они тебе ворота и откроют, конечно.

— Эти же открыли, — пожал плечами кузен. — К смоленским тоже ключик найдётся.

— Какой ты наивный, — поморщился Даг.

Тут я склонен был поддержать Дага, взять Смоленск будет непросто. В Смоленске я бывал прежде, ещё в той жизни, и хорошо помнил, какой там крутой берег и высокие кирпичные стены. Сейчас, разумеется, стены и башен из красного кирпича там не было, максимум деревянные, но менее неприступным от этого город не стал. Город-герой выдержал немало осад и штурмов, а мы с Хререком тоже не Наполеоны Бонапарты. У него-то как раз пушки были, и немало.

Но если мы возьмём с собой всех, кого только можно, и местные племена, и ладожцев, и новгородцев, и полочан, то шансы определённо есть. В конце концов, неприступных крепостей не бывает.

— До зимы бы успеть, — вздохнул Хромунд.

— Это да, — поддержали его сразу несколько человек, тут же погружаясь в воспоминания о доме.

Это у меня, по сути, не было ни кола, ни двора, только «Морской сокол» и меч на поясе, а у многих в команде имелись жёны и дети, подрастающие где-то там, на севере, и каждый вечер вглядывающиеся в серую кромку горизонта, где море сходится с небом. Так что почти каждый мечтал вернуться домой с подарками. Заморскими бусами, золотыми серьгами, отрезами ткани, черепаховым гребнем, и прочим, и прочим.

Ну а я, как хёвдинг, должен был всё это обеспечить, в том числе, успешное возвращение. Плохой из меня хёвдинг, раз уж я думаю только о новых свершениях, а не о возвращении в родную гавань.

— Успеем, — сказал я. — Лето ещё не кончилось.

Я самую малость лукавил, но совсем чуть-чуть. Нужно было просто показать уверенность. В успехе нового похода я не сомневался, были вопросы только по его продолжительности, но для меня это проблемы не составляло. Будет нужно — и до Киева дойдём. Там и вовсе княжат такие же пришлые варяги, как и сам Хререк, так что если поменять одних на других — никто и не заметит разницы.

Пьянка продолжалась, откуда-то выползли размалёванные скоморохи со своими песнями и плясками, и всеобщее внимание оказалось приковано к ним. Я подобного насмотрелся по телевизору и просто молча цедил холодное пиво под звуки жалейки и бубенцов. Мотив у песенки был нехитрый, но местным, похоже, нравилось.

Тут вообще народ не был избалован культурно-массовыми мероприятиями, радио и телевизором, и послушать профессиональное исполнение музыки можно было только на таких гулянках, ярмарках и праздниках. В основном, пели и играли сами, пели за работой, на посиделках, сидя за столом, на завалинке и на телеге, ворочая вёслами и вытягивая канаты, от горя и от радости. Мне, как человеку двадцать первого века, такое было немного непривычно, но наблюдать за этим было интересно. Первое время.