Но и довольствоваться малым никто из нашей армии не желал. Все понимали, раз уж в брошенных предместьях можно набрать столько, что зараз не унести, то и в защищённых кладовых на горе нас ожидает ещё больше богатств.
— Аскольд там небось на золотой куче сидит, пока мы тут с мехами да тканями копошимся, надо поскорее его сковырнуть оттудова, — сказал Хальвдан.
— Как Фафнир, ха-ха-ха! — рассмеялся Торбьерн. — Как дракон на золоте!
— А Хререк, что ли, как Сигурд, должен его убить? — спросил я.
— И в крови искупаться, — хохотнул Торбьерн, заглядывая в очередную крынку.
— Ну это уже перебор, — хмыкнул я.
— Слыхал я про одного хёвдинга, так он печёнки убитых врагов сырыми жрал, — сказал Хальвдан. — Но только сильных, слабых не трогал.
— Дикость какая, — сказал я.
— Это Свен Кровавая Борода? — спросил Торбьерн. — Тоже слыхал, убили его в позапрошлом году. Во Фризии.
— Не помогли ему печёнки, значит, — протянул я.
Мои спутники рассмеялись. Рецепты великой силы, способы сжульничать и получить преимущество над другими, и всё тому подобное искал практически каждый, но до каннибализма опускались редко. В том числе и по этой причине. Гораздо чаще обвешивались амулетами и рунами с головы до ног.
И, после нескольких дней грабежа и насилия в предместьях, которые не прекращались ни днём, ни ночью, армия начала хищно поглядывать на стены. Тем более, что по армии прошёл слух, примерно совпадающий со словами Хальвдана, что нынешний князь киевлян, Аскольд, такой же пришлый варяг, как и мы, сидит там на целой горе золота, посмеиваясь над нашей нерасторопностью.
А такое не прощалось.
Мы могли бы простить Аскольду многое. Ожесточённое сопротивление, ловушки в каждом доме, призыв союзников, ударивших бы нас в тыл в самый неподходящий момент. Но простить ему то, что он сидит на куче денег, не мог никто. И это значило, что исход может быть только один, мы отправимся на штурм верхнего города, вверх по склону горы, туда, где стояли идолы киевлян и обнесённый стенами детинец с укрывшейся там дружиной Аскольда.
И пусть даже Аскольд был того же племени, что и мы, говорил на том же языке и сражался так же, как мы, это не делало его своим. Наоборот. Хререк знал его и раньше, до прибытия в Гардарики, их можно было назвать соседями. А нет ничего слаще, чем вломить соседу.
Глава 26
Осада Киева началась, и наша армия начала готовиться к первому штурму, сколачивая лестницы и собирая новый таран. Все снова были заняты делом, работая не за страх, а за совесть, ведь все понимали, что делают это для себя. По этим лестницам потом нам же и карабкаться, и если хоть одна ступенька будет прибита плохо, полетит с лестницы вся команда.