Хререк не соврал. Киев он отдал мне, а сам продолжил править из Новгорода, хотя с точки зрения удобства Киев со всех сторон казался лучшим вариантом, и многие советники, даже Хельги, отговаривали князя от подобной щедрости. Так что я теперь стал не просто хёвдингом, а целым ярлом. И пусть даже я не был родовит и знатен, я всё равно взгромоздил свою задницу на княжеский престол. Хоть князем я и не считался. Князь у нас был только один.

Правда, пришлось принести Хререку вассальную клятву по всем правилам, но это меня не смущало. Такому правителю можно и послужить, причём со всей отдачей.

Но из команды «Морского сокола» такое моё решение оценили не все. Примерно половина команды, в основном, старички-норвежцы, изъявили желание вернуться к родным берегам, и я не хотел держать их рядом с собой насильно. Кьяртан, Торбьерн, Даг и остальные просто выкупили у тех, кто остался в Киеве, долю в стоимости корабля, и ушли на север с полными трюмами награбленного добра. Даже после делёжки они привезут в Бейстад целое состояние. Если успешно дойдут, конечно. Но по землям Хререка теперь можно было идти без малейшего опасения, теперь здесь царил полный порядок.

И я был одним из тех, кто этот порядок наводил. Объезжал земли со своей дружиной, собирал дань с окрестных земель, вешал разбойников и прочих лихих людей. Вершил суд от имени князя, словно судья Дредд, тут же приводя приговор в исполнение.

Киевляне поначалу меня дичились, даже несмотря на то, что и прежде у них княжили норманны, но быстро привыкли. Человек быстро ко всему приспосабливается, особенно, если создать для этого все условия. А я старался зря никого не обижать, править по справедливости, и люди со временем это оценили.

Само собой, за пару месяцев я не стал здесь своим, и местные воротилы пытались плести против меня интриги, но все их попытки оказались тщетными.

А ещё я не оставлял попыток найти ту самую девушку.

Я расспрашивал невзначай то у одного, то у другого киевлянина про Милослава Добронегича и его семью, но никто не мог дать мне внятного ответа. Некоторые знали его по Новгороду, некоторые слышали или были шапочно знакомы, но о судьбе его вдовы и дочерей ничего не могли сказать.

И во многом именно поэтому я раз за разом выбирался на Торжище. В глупой надежде, что её лицо мелькнёт в толпе, а я успею её окликнуть и не испугаю.

В любви не везло пока ни мне, ни Хререку. Его молодая жена умерла, пока мы брали Киев, подавилась вишнёвой косточкой, согласно официальной версии. Я же подозревал, что в день своей смерти она даже не притрагивалась к вишне. Так что я на всякий случай питался из общего котла со своей дружиной, в которую набрал ещё несколько десятков людей взамен ушедших и выбывших.