Хватит с нее. Хватит.

Она не чувствовала рук и ног. Не чувствовала лица. Не чувствовала даже зубов. Она еще никогда такого не испытывала.

Она не открывала глаз, тяжело дыша и ощущая, как он медленно опадает внутри нее.

– Морана? – Голос отца ворвался в ее одурманенный мозг.

А вместе с ним и холод.

– Прекрати дуться, как ребенок, и выходи, – велел отец с той стороны двери. – Ты сидишь там уже слишком долго.

Морана стиснула зубы, когда Тристан Кейн вышел из нее, и преисполнилась желанием застонать от этого движения. Он убрал от нее руки и, отвернувшись к двери, выбросил презерватив и застегнул брюки, стоя к ней спиной. На мгновение Морана осталась сидеть на столешнице, собираясь с мыслями, а потом спрыгнула с нее. Ноги задрожали на каблуках. Колени ослабли, бедра горели, а лоно болело, истерзанное, использованное. По-настоящему оттраханное.

Она выпрямилась, повернулась к зеркалу и едва сдержала громкий вздох. Ни один волосок не растрепался у нее на голове. На шее не осталось ни единого отпечатка. Если не считать смявшегося платья и раскрасневшейся кожи, не было видно никаких признаков того, что она только что перенесла какую-то физическую нагрузку, даже быструю пробежку, не говоря уже о сексе.

Захлопав блестящими округлившимися глазами, она расправила платье, разглаживая складки, пока оно не село как положено – как сидело на ней весь вечер. Сделала глубокий вдох, давая коже успокоиться, пока легкая дрожь, пробежавшая по обнаженной спине, не осталась единственным свидетельством ее беспокойства.

Морана ощутила его присутствие через мгновение после того, как привела себя в порядок. Встретилась с ним взглядом в отражении зеркала, внимательно изучая его. Как и в ней, в нем ничто не выдавало, чем он только что занимался. Она сглотнула. И почувствовала оставшийся привкус меди и ржавчины.

Посмотрела на руку, за которую его укусила, и ее охватил шок, едва она поняла, что это была та же самая рука, которую он порезал ножом в ее доме. Рука, которая заживала. Но зубами она здорово ее повредила.

Подавив непроизвольное желание извиниться, Морана поджала губы и выпрямила спину.

– Мисс Виталио, – раздался громкий голос головореза. – Ваш отец требует, чтобы вы вернулись за стол.

Да, конечно. Пусть засунет свое требование себе в зад.

Она не ответила, но повернулась к Тристану Кейну с нарочито невозмутимым выражением лица.

– Не такая опытная, какой вы хотели мне показаться, мисс Виталио, – сказал он так тихо, что она едва его расслышала.

Но она хотела. Ярость, которая исчезла после кульминации, вернулась вновь, но была направлена не только на него, но и на нее саму. Ради всего святого, она позволила ему вертеть ей по всей столешнице. Столешнице в туалете. Она позволила ему взять ее грубо, быстро и торопливо. Позволила зажать ей рот и заглушать издаваемые ей звуки, пока прямо за дверью стояли люди ее отца, и все это в месте, в котором ее отец ужинал среди огромного количества врагов. Она позволила ему заставить ее кончить так сильно, что пришлось стиснуть зубы.