Все было примитивно, грубо, развратно.

Жарко, дико, безумно.

Но заставляло Морану кричать в его ладонь и видеть звезды за закрытыми веками.

Соски болели от трения о ткань платья и остро нуждались в прикосновениях. Ей хотелось схватить его руки и прижать к своей груди. Хотелось спустить платье, наклонить его голову и заставить пососать ее ноющие соски. Хотелось почувствовать прикосновение его языка к ее жаждущей груди, почувствовать влажность его рта, пока он вонзался в нее бедрами, словно машина.

Но она не могла. Морана впилась пальцами в его кожу.

Боже, она ненавидела его. Но он был хорош в этом. Очень хорош.

Стук раздался снова.

По спине от тревоги пробежала дрожь, даже когда она выгнула ее дугой. Грудь лихорадочно поднималась и опускалась, капелька пота стекла в декольте. Морана сжала ладонями его плечи, Тристан Кейн сжал пальцами ее шею.

А потом он внезапно согнул колени, сделал толчок вверх, и ее разум отключился. Отключился от силы толчка, который она прочувствовала до самого нутра. Морана стиснула зубы, а жар в ее животе сворачивался все туже и туже. Он врывался снова и снова, и пальцы у нее на ногах опалило внезапным жаром, который поднялся по ногам и спине к тому месту, где он держал ее за шею. Жаром, который распространялся оттуда, где он вонзался и вонзался в нее, а заканчивался там, где лежала его рука. Напряжение все нарастало, пока тепло разливалось по рукам и ногам.

И внезапно с очередным толчком ее тело замкнуло и взорвалось: под ее веками – чистой, всеобъемлющей чернотой, внутри ее тела – всепоглощающим огнем, какого она не испытывала прежде, на ее коже, в спазмах мышц. Морана запрокинула голову, приподняла бедра от столешницы от чистой силы оргазма и на миг открыла рот в безмолвном крике под его ладонью. Он продолжал двигать бедрами, входя и выходя, входя и выходя, задевая эту точку снова, и снова, и снова.

Это было уже слишком. Морана пыталась помотать головой, пока ее тело кричало в экстазе, но его руки не давали ей пошевелиться.

Он продолжал двигаться.

Она продолжала разлетаться на части.

Не успев опомниться, Морана укусила его руку в попытке найти опору среди мощных потоков удовольствия, захлестнувших все ее чувства, заставлявших ее сдавленно выть, скулить и стонать, а она продолжала кусать, кусать и кусать его руку до крови.

Стук раздался снова.

Ее рот наполнил вкус меди и ржавчины. Он не убирал руку. Она не разжимала зубы.

Тристан Кейн вошел в нее в последний раз, а потом замер, пульсируя внутри. Рефлекторно напряг бедра и разразился собственным оргазмом, заставляя ее стенки дрожать от ошеломляющих отголосков. Его неглубокие толчки усиливали удовольствие, стимулируя ее, пока она сжимала его изо всей силы. Он крепко держал ее за шею, издавая одно лишь тихое урчание. Его дыхание было быстрым, порывистым, неглубоким, как и его толчки, и Морана дышала с ним в такт.