Ее ноги будто по собственной воле шагали назад; что-то глубоко внутри нее пробудило все инстинкты выживания, когда он подошел ближе. Какое-то глубинное чувство самосохранения вынуждало ее отступать назад, пока она даже не успела осознать, что делает.

Тристан Кейн неотрывно смотрел ей в глаза, и следующие его шаги отчего-то казались более агрессивными. Его гибкое тело двигалось плавно, строгая одежда ни капли не скрывала таящегося внутри него зверя, а, наоборот, будто обнажала его.

Морана ощущала, как все внутри бунтовало при мысли о том, что на нее охотятся, но не могла перестать пятиться назад. Грудь вздымалась, а руки дрожали то ли от страха, то ли от волнения, то ли от чего-то еще. Чувства сплелись в сплошной ворох, который в этот миг представлял собой что-то одно и все одновременно.

Морана сделала последний шаг назад и почувствовала спиной стойку, отделявшую кухню от обеденной зоны. Холодный гранит уперся в поясницу, и по ее телу побежали мурашки. Она напрягла челюсти, а пульс забился с удвоенной силой, отдаваясь во всем теле, пока она не сводила с него глаз.

Он остановится в паре шагов от нее.

Но он не остановился, а продолжал наступать, уверенно владея расслабленным телом.

Морана прижалась к столешнице. Он должен остановиться.

Не остановился.

И, как ни пыталась, она не могла произнести ни слова, когда он впился в нее взглядом, заглядывая в те части ее естества, о которых она даже не подозревала.

Тристан Кейн подошел к ней вплотную, так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительного контакта. Так близко, что ее грудь коснулась его твердого пресса, и Морана сделала резкий вдох. Ток пронзил ее тело, даже когда она отстранилась, наполовину согнувшись над стойкой.

Его глаза блестели в тени, мерцавшей на лице, отчего он казался еще более опасным. Зрачки в его великолепных глазах были расширены, подсказывая Моране, что сейчас он себя не контролировал. Не так, как контролировал весь день, пока она за ним следила. Боже, ей надо взять себя в руки. Нужно дышать.

Заставив себя сосредоточиться на тупой боли в руке, Морана отвела взгляд и отвернулась в сторону.

Но не успела этого сделать, как вдруг он стремительно поднял руки и уперся ими в столешницу по обе стороны от нее, заключая в ловушку. Он прижался грудью к ее груди, не плотно, но достаточно, чтобы трение при дыхании сводило ее с ума. Тепло его твердых мышц контрастировало с холодным гранитом за спиной, дыхание легко касалось ее головы.

Сердце бешено колотилось, пульс трепетал, как пойманная птица, пальцы сжали столешницу, впиваясь в холодный камень. Желание прижать ладонь к его вздымающейся теплой груди обострилось. Жажда ощутить на языке его соблазнительный мускусный запах была еще сильнее.