Девушка смотрела на меня не менее пристально, чем я на нее, и по ее слегка округлившимся глазам я понял, что она тоже пытается сообразить, кто стоит перед ней, но сделать этого не может. По всей видимости, она сначала приняла меня за бойца русской императорской армии из-за рейд-плаща и автомата на плече. А сейчас не может разглядеть ни погон, ни эмблем. Да уж, одет я точно не по уставу — шелковые камуфлированные штанишки, рейд-плащ, кроссовки, голова пустая. И значит, ко мне скоро появятся вопросы…
— А кто вы такой? Ваше имя и звание? Представьтесь, пожалуйста, — голос девушки стал заметно суше. А пистолет, она, кстати, так и не убрала. И вот что ей, спрашивается, отвечать? Я артист больших и малых академических театров?
— Меня зовут Тихомиров Иван Сергеевич, — вздохнув, сказал я. — В рядах вооруженных сил Империи или альянса свободных наций не состою. Гражданином Империи не являюсь. Дезертиром, мародером или врагом русского народа тоже. С остальным — все довольно сложно… Вот что, Катя — есть ли в деревне еще враги или что-то очень ценное, ради чего следует рисковать? Нам надо бы отойти отсюда подальше по Дороге, а потом можно поговорить обстоятельно. Но у этого места есть одна нехорошая специфика — если мы уйдем из деревни, то уже не вернемся. Чуть отойдем в сторону или назад и начнется туман, холод и ветер…ты это уже видела.
— А где мы? И где все? — наморщила лоб младший декурион. — Я уже поняла, что тут что-то не то…
— Мы на Дороге. Это не вполне твой мир, скажем так. И даже не мой. Но давай об этом тоже поговорим потом. Так что с деревней? Стоит ли нам рисковать или лучше сразу уходить отсюда? И убери ты, наконец, пистолет в кобуру, — я демонстративно поставил деструктор на предохранитель и пристегнул его к поясу. Катя еще раз недоверчиво посмотрела на меня, затем перевела взгляд на обгорелые трупы своих преследователей и последовала моему примеру, спрятав свое оружие.
— Докладываю: Иван Сергеевич, можно попробовать собрать оставшееся после боя оружие. Вон в том домике — ткнула она пальцем в центр деревни, — располагался штаб батальона и рядом с ним кухня. Я хотела посмотреть, что там сейчас, но на меня напали «свободные», — задумчиво сказала девушка. — Что-то более ценное… — нет, наверное, ничего нет. Но я точно не знаю… Мы с батальоном вошли в Васильевский хутор два дня назад, а потом случился прорыв противника и бой с передовой группой «джонов», — опустила взгляд вниз санинструктор. — Мы отбились, но меня контузило взрывом, легко — Катя дотронулась до своей повязки на лбу. — Я выбыла из боя, меня перевязали, потом наступил вечер, и я заснула вместе с ранеными, — продолжила рассказывать девушка. — А когда проснулась, то уже никого вокруг не было. Вообще никого, представляете? Ни наших, ни «свободных», ни раненых, ни местных. Я одна на всю деревню, и трупы «свободных»… Как будто все, кто мог, собрались ночью и ушли, бросив меня одну. И еще начался холод, как осенью, хотя сейчас лето. Я попробовала было выбраться лесом, но не получилось — как только отойдешь в сторону, сразу сгущается туман, а холод переходит в жуткий мороз, как в феврале. Как будто я попала в какое-то заколдованное место, словно в сказке, — поежилась Катя. — Тогда я решила пойти в штаб батальона и на меня напали «свободные» — ткнула пальцем в труп девушка. — Они странные какие-то… ходят скособочившись, а если в них стрелять, то они этого как будто не чувствуют.