Осип громко и резко рассмеялся, так что заставил меня невольно вздрогнуть.

— Как ты умудрился прислать к нам на помощь бывшего адмирала империи князя Кирова и медика графа Дубина? Они вдвоём стоили всех остальных.

— Кого остальных? — я по-прежнему ничего не понимал. Что происходит?

— С ними было полсотни людей в форме охраны военно-морской академии.

Я замер. В голове пронеслось: как? Почему? Кто их послал? Но времени на эти вопросы не было, важнее сейчас другое.

— А что тут, в имении? — спросил я, переводя взгляд на Осипа.

Тот замялся, потупил взгляд.

— Так это… полиция орудует.

— Полиция? — я прошипел, не веря своим ушам.

— Да. Когда мы приехали, они уже всю усадьбу под охрану взяли, — Евгений скривился, сжимая шаровую молнию, которая вспыхнула у него на кулаке, осветив измученное лицо резкими тенями.

— А наёмники?

— Какие наёмники? — удивился Евгений, будто я спросил о призраках.

Я резко отмахнулся, не в силах объяснить. Значит, разбежались. Или их уже нет.

— А вот дом горит, — тяжело вздохнул Осип, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у меня сжалось сердце.

Я закрыл глаза. Горячая волна ярости поднялась из глубины. Опять! Опять мы лишились дома!

— Ладно, — прошептал я, открывая глаза. Голос звучал хрипло. — Разберёмся. Сначала семья. Потом производство. Потом…

Я не договорил. Но все поняли.

Молча подошёл к двери убежища, сжал кулак и ударил в массивную кованую поверхность — три быстрых, два медленных. Звук разнёсся эхом по каменным стенам, словно сигнал «выходите».

Дверь открылась. Первой показалась Тася, она была бледная, с заплаканными глазами, но, увидев меня, лицо озарилось радостью.

— Кирилл!

Следом вышла мама. Она лишь молча кивнула нашим вассалам.

Я обнял обеих, чувствуя, как мамины руки впились в мою спину, будто боясь, что я опять оставлю их.

— Всё хорошо, — прошептал я ей в волосы. — Всё кончено. Выходим.

Когда мы выбрались на улицу, первое, что бросилось в глаза, это дым. Чёрный, едкий, поднимающийся к небу.

Дом.

Наш дом.

Каменные стены ещё стояли, но внутри бушевал огонь. Деревянные перекрытия трещали, как кости под ножом мясника, а из окон вырывались языки пламени, лизавшие почерневшие рамы.

— Боже… — прошептала мама, и в её голосе было столько боли, что я не выдержал и сжал её руку.

В этот момент что-то изменилось.

Воздух наполнился влагой, тяжёлой, как предгрозовой туман. Я стал озираться и увидел недалеко от парадной лестницы дома высокую фигуру в мундире с широкой бородой-лопатой. Это был ректор академии Анатолий Степанович Киров. Он поднял руки вверх, от них к небу тянулись тонкие синие нити, мерцающие в темноте.