— Это дело полиции.

— Полиция подкуплена! — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Евдокимов давно держит их на крючке. Они просто разведут руками и скажут: «Очень жаль, несчастный случай».

Анатолий Степанович наклонился вперёд. Его голос стал тише, но опаснее.

— Вы что, предлагаете мне отпустить курсанта разбираться с личными врагами? Это академия, Пестов, а не бандитское логово.

— Я предлагаю вам не заставлять меня выбирать между долгом и семьёй.

— Выбора нет! — он ударил кулаком по столу. — Вы присягали империи. Академия — ваша служба. Всё остальное — слабость.

Я замер. Горячая волна ярости подкатила к горлу.

— Присяга у нас будет только на пятом курсе.

— Это ничего не меняет.

— Тогда я ухожу.

Тишина. Ректор медленно выпрямился.

— Что⁈

— Я покидаю академию, — чётко прочеканил каждое слово. — Если служба требует, чтобы я позволил своей семье погибнуть, то такая служба мне не нужна.

Глаза Кирова вспыхнули.

— Вы бросаете учёбу?

— Да.

Он резко встал, откинув кресло.

— Тогда идите к секретарю. Пишите рапорт. Я подпишу, — его голос звенел холодной сталью. — Но знайте, Пестов: вас не примет ни один вуз империи. Дорога на государственную службу для вас закрыта. Навсегда.

Я не дрогнул.

— Лучше быть живым изгоем, чем героем без семьи.

Ректор впервые за весь разговор выглядел потрясённым.

— ВОН! — провопил он.

Я развернулся и вышел, не попрощавшись.

Бумага хрустела под моим пером. Заявление об отчислении. Каждая буква давалась с трудом не из-за сомнений, а из-за ехидного взгляда, который секретарь даже не пытался скрыть.

Он сидел напротив, подперев щёку рукой, плотоядно наблюдая, как я дописываю последнюю строку.

— Всё? — я швырнул перо на стол.

— О, нет-нет, господин Пестов, — он сладко потянул слова, будто смакуя момент. — Ещё несколько формальностей.

Он взял моё заявление, медленно прочитал его вслух, словно проверяя, не передумал ли я. Потом кивнул и указал на соседнюю дверь.

— Присядьте в той комнате. Я принесу остальные документы.

Комната оказалась крошечной — голый стол, два стула, никаких окон. Две двери: одна, через которую я вошёл, и вторая — глухая, без ручки с этой стороны.

Я сел, стиснув зубы. Секунды тянулись, как часы.

— Эй! — я ударил кулаком по столу. — Где бумаги⁈

Тишина.

Тогда я вскочил и подошёл к двери, через которую вошёл — заперта.

— Откройте! — постучал кулаком.

Щелчок.

Вторая дверь распахнулась.

В проёме стояли двое: высокий мужчина с каменным лицом в форме охраны и худой, болезненно бледный тип в зелёном мундире. Маг жизни.

— Что за… — не успел закончить я.

Маг жизни вскинул руку и моё тело застыло, словно погружённое в лёд. Мускулы одеревенели, веки не слушались.