— Недолго и заехать…- проворчал в ответ его спутник. — Ты ведь по-прежнему в ЦК[1]?

— Да, сижу на Старой площади. — кивнул штатский. — Ты там собрался приватно беседовать? Или предлагаешь мне приехать к вам, на Лубянку?

— Нет уж, лучше здесь. — при упоминании родимой конторы чекист поморщился. — Не вовремя ты нас оставил, Анатолий, ох, не вовремя. И надо было тебе дуром переть против Генриха? Что он заигрывает с правыми в ЦК и без тебя всем известно, то зачем же вот так, в лоб? Только разозлил, так, что он до Кагановича дошёл, а тот доложил обо всём напрямую Кобе!

Чекист обращался к собеседнику не по настоящему его имени, а по псевдониму, который тот использовал ещё в семнадцатом, семнадцатом году, когда «Анатолий Мурский» служил после февральской революции редактором иркутской газеты «Голос социал-демократа», состоя, заодно, в боевой организации иркутского комитета большевиков.

— С каких это пор партийное руководство вмешивается в наши внутренние дела? — буркнул штатский.

— С тех самых, как Ягоду утвердили в должности решением Центрального Комитета. И ты не хуже меня знаешь, что он, по сути, их представитель в ОГПУ и имеет право действовать даже и через голову Менжинского[2]. И решать, уклоняется он от генеральной линии партии, уж извини, не нам с тобой. И уж тем более — не стоило разводить в нашей конторе внутрипартийные дрязги. Оставь эту привилегию Центральному Комитету, у них это хорошо получается.

— Ты ещё порассуждай вслед за Артузовым о «трилиссеровой лихорадке»! — окрысился штатский. — Он, кажется, придумал этот идиотский термин?

— Так он прав! Не хватало ещё развести органах критику и самокритику в отношении служебных дел на партсобраниях! Это, уж прости, ни в какие ворота…

— Ты ради этого меня сюда пригласил? — штатский не скрывал раздражения. — Как подсказывала мне совесть большевика, так я и поступил, и нечего больше об этом. Говори лучше, зачем звал, а то у меня на четырнадцать-двадцать назначено совещание.

— Да, конечно, извини. — чекист поправил фуражку. — Видишь ли, у нас тут наметилась одна проблемка…

— Дай угадаю — перебил его собеседник. — Речь о Яше Блюмкине и поисках мифической книги? Той самой, из-за которой этот твой чокнутый сектант Барченко третий месяц ходит, как в воду опущенный, и уже начал заговариваться?

Чекист неохотно кивнул.

— И всё-то ты знаешь…

— А тут и знать особо нечего. Операцию по возвращению книги готовил мой отдел, вы с Барченко только предоставили исполнителей — эту самую троицу юных гениев из «коммуны особого назначения».

— Вот с ними как раз и возникла проблема. — военный нахмурился. — В Константинополь они прибыли вовремя, наш человек встретил из в порту и отвёл в заранее подготовленное место с приказом ничего не предпринимать и ждать.