III
— …тогда всё ясно. — кивнул я. — А то мы, признаться, приняли вас за сотрудника советского посольства и несколько напряглись.
Беседовали мы, стоя на пирсе, шагах в двадцати от пришвартованного парового катерка, на котором собирались перебраться на азиатский берег Босфора. Татьяна уже была там; других пассажиров на этом рейсе не предусматривалось, и хозяин катера, грек, нетерпеливо поглядывал на нас, стоя на носу своей посудины.
— Да, я всё понимаю. — мужчина обозначил лёгкий поклон и приподнял двумя пальцами шляпу. — Простите, что напрасно вас побеспокоил.
Он повернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь.
— Думаешь, он и правда, сын Троцкого? — спросил он.
Я пожал плечами.
— Насколько мне известно, у Льва Давыдовича действительно был сын, и он помогал ему в его политических делах. А вот фамилии — Седов там, или какая-нибудь другая — извини, не припомню. Я ж никогда специально этим не интересовался — так, прочёл где-то, вот и отложилось в памяти.
— Так может мы зря его так… послали? — Марк с задумчивым видом рассматривал удаляющуюся фигуру.
— а ты что, знаешь что-нибудь про письма, о которых он спрашивал?
— Нет, но…
— То-то ж и оно, что «но». Хотел пообщаться, просто так, любопытства ради? Но ты учти, нам ведь в Союз ещё возвращаться. Вон, дядя Я.. наш общий друг тоже пообщался, и с ним и с его папашей — и чем дело для него закончилось?
— Но ведь мы не собираемся помогать Троцкому!
— А это ты будешь объяснять следователю в подвалах Лубянки.
— Где-где? — удивился Марк.
— В здании ОГПУ на Лубянской площади в Москве. Бывшее здание страхового общества «Россия», если приходилось о таком слыхать. У вас эта хохма насчёт «подвалов Лубянки» пока не в ходу, а вот в наше время это настоящий мем… в смысле — каждый её знает. Вот и прикинь: ты хочешь туда попасть?
— Нет, но…
— А раз не хочешь — давай-ка лучше держаться подальше от Иудушки и его дел. Нам и так придётся давать объяснения, почему мы сбежали из-под наблюдения и поломали весь план операции.
— Да, кстати… — оживился Марк. — как ты собираешься это объяснить? Наверняка ведь спросят…
— Да проще простого. Скажем, что заметили слежку за собой, опишем вот этого господина… — я мотнул головой в сторону удаляющегося Седова, — и сошлёмся на необходимость соблюдать конспирацию. Подозреваю, наши опекуны из посольства тоже его срисовали, и наши слова они подтвердят.
Катерок издал три коротких гудка, больше похожими на кваканье — капитан-грек, похоже, начинал терять терпение. Мы с Марком поднялись на борт, полуголый матрос втянул на борт дощатые сходни, вода под кормой забурлила, и между бортом и пирсом возникла и стала шириться полоса грязной, замусоренной, в масляных пятнах воды.