Татьяна покачала головой — вид у неё был самый недоверчивый.
— Удивительно, как ты хорошо всё запомнил. Я вот свои сны никогда не могу пересказать. Вроде, когда просыпаешься — кажется, всё ясно, понятно, хоть на бумагу записывай, а пять минут пройдёт — и остаются какие-то бессвызные обрывки.
Я пожал плечами.
— Говорю же — это не совсем сон. Точнее, не сон вовсе. Понимаешь, я словно сам там был, только не мог ни слово сказать, ни пальцем пошевелить. Тело словно само всё делало, а я только при этом присутствовал, как сторонний наблюдатель, даром, что был внутри. Но — да, запомнил всё, до последнего слова.
— Ну, хватит уже, а? — Марк от нетерпения чуть не подскакивал на стуле; наши рассуждения о снах и видениях не интересовали его совершенно. — Давай, излагай, что там было дальше.
— Да ничего особенного. Ребе что-то говорил, очень долго, но у меня в памяти мало что отложилось. Помню только, как он сказал, что текст на пергаменте написан по особенному, хитро, чуть ли не зашифрован, и прочитать его так, с ходу, нельзя. Потом добавил, что в доме есть тайник, о котором больше никто не знает — туда он и собрался спрятать пергамент до тех пор, когда всерьёз возьмётся за расшифровку. А пока суд да дело — займётся самой книгой.
— Ну и что? — спросила Татьяна. — Шифры, тайники… нам-то какой прок от этих сведений?
— Прок есть. Возможно, убийцы ребе Бен-Циона унесли из дома только книгу, а до тайника с пергаментом не добрались — попросту не искали, не знали про него. А значит, есть шанс, что пергамент до сих пор там.
Я в упор посмотрел на девушку. Он фыркнула и приняла независимый вид — сама уже всё поняла.
— Значит, надо его найти. И это уже твоя задача, верно? Завтра, с утра пораньше, «Прыгун» заберёт нас на своей машине и отвезёт в Иерусалим. Нас проведут в дом ребе, а там тебе и карты в руки. Так что — готовь свои прутики, понадобятся. Если повезёт — завтра добудем этот пергамент.
— Не книга, конечно, но всё же, лучше, чем ничего. — согласился Марк. — А вдруг там какая-нибудь зацепка отыщется?
— И ещё… — я помедлил. — Стрелять, надеюсь, никто, надеюсь, не разучился? Я попросил «Прыгуна» прихватить с собой несколько стволов. Лучше, конечно, чтобы обошлось по тихому, без пальбы, но с оружием всё же будет спокойнее. Что-то у меня нехорошее предчувствие.
VIII
Безлунные ночи в Палестине черны, хоть глаз выколи, несмотря на россыпи крупных звёзд по всему небосводу и. Обитатели городка Эль-Керем, по большей части, добрые христиане (и неважно, к какой из конфессий они принадлежат — католики, православные, армянской церкви), давно уже спят, даже собаки не гавкают — тишина, благодать, покой! А вот мне никак не спится: уже битый час, как сижу на подоконнике у распахнутого настежь окошка, выходящего всё на ту же площадь, и бездумно смотрю на рукав Млечного Пути, повисший над шпилем церкви монастыря Сестёр Сиона. Вот так же, наверное, сияли они над козьими стадами, которые гуртовали на ночь ветхозаветные пастыри. Или над гребнястыми шлемами римских легионеров, чьи калиги взбивали по ночной прохладце жёлтую пыль на дорогах Иудеи. А однажды засияла среди на этом небосклоне Вифлеемская звезда, призывая волхвов в один покосившийся амбар близ города Вифлеема.