— Понятия не имею, что у неё за способности. Я могу только чувствовать что-то типа порождаемой ими ауры. У Марка чувствую, у Егора. У неё тоже– сначала слабенькая, едва уловимая, а потом она как бы… — девушка неопределённо покрутила в воздухе пальцами, — разбухала, что ли? И так быстро, что под конец почти сравнялась с моей.

— И ты решила, что она спа… э-э-э… встречалась со мной, чтобы её усилить? Ну, как я усиливаю действие ваших способностей на тренировках?

— А зачем же ещё? — она снова пожала плечами. — И заметь, ей это удалось.

— Но ведь и у других были свои дамочки-опекунши, и у вас с Марком тоже!

— Ну… они ведь своё дело тоже делали: беседовали с нами, изучали реакции, следили, чтобы мы не перенапряглись на тренировках. А может, их вообще нарочно назначили, чтобы никто не заподозрил насчёт твоей драгоценной Елены Андреевны. Для отвода глаз, понимаешь?

Понимать-то я понимаю. — я покачал головой. — Не укладывается что-то, не лезет в ум. Слушай, а Марк тоже в курсе?

— А ты так думал? — новая усмешка, на этот раз с тенью сочувствия. — Он не хуже моего умеет ощущать ауры. Даже, пожалуй, лучше — его же специально на это натаскивают. То, что он неприятеля может чувствовать через стенку, или там за углом — это ведь из той же области, «телепатия» называется.

— Это я и сам знаю. — я стукнул кулаком по колену. — А Марк — ну, хорош гусь! Нет, чтобы предупредить! Друг, называется…

Я предлагала. Он говорит, что не хочет причинять тебе боль. Что у тебя с ней всё всерьёз, и ты не поверишь, только разозлишься или вообще с ним рассоришься…

…нет, ну точно детский сад! «У тебя с ней всерьёз…» «рассоришься…» хотя — а я чего хотел? Молодость склонна к простым объяснениям и столь же простым решениям. Это я, старый циник, боюсь поверить естественным человеческим побуждениям, во всём ищу скрытый смысл…

Она встала, одёрнула куртку.

— Пойду-ка я спать, засиделись мы…

Она вдруг оказалась почти вплотную — аромат девичьего тела окутал меня, как влажная, горячая пелена. Узкая ладошка легла мне на голову, взъерошила волосы.

— Лёш… ты не переживай так, ладно? Всё будет хорошо… потом.

И упорхнула, прежде чем я успел открыть рот.

Татьяна хранила свои рабочие инструменты в большом плоском кожаном несессере — помнится, она купила его в Харькове, на барахолке, во время первого нашего визита в аэроклуб. По мне, к ивовым прутикам, которые руки старой цыганки старательно обмотали разноцветными шерстяными нитками, куда боле стильно смотрелись бы в ящичке из полированного ореха, лежащими в углублениях, выдавленных в зелёном бархате. И чтоб обязательно какая-нибудь дополнительная приспособа в отдельном гнезде — скажем, точёные деревянные рукоятки или пузырёк с особой жидкостью для очистки этих самых шерстинок.