Я помотал головой. Очарование ночи развеялось.

…Может, если хорошенько замёрзнуть на ночной прохладце, потянет-таки в постель? Хотя — откуда прохлада здесь, в Святой Земле, хотя бы и под конец ноября?..

Позади зашуршало. Я обернулся — Татьяна.

— Тоже не спится?

Она не ответила — пододвинула к окошку табурет и уселась, сложив руки на коленях, едва прикрытых курткой, накинутой поверх ночной рубашки. На меня — ноль внимания.

Куртки цвета песчаного хаки, как и прочие обновки, выдержанные в британском колониальном стиле, мы приобрели вчера утром в магазинчике готового платья на другой стороне площади. Я не удержался и кроме бриджей, френча и рубашки с накладными карманами, высоких башмаков и фасонистых, твёрдых, как дерево, краг (здесь такие обожают носить шоферы) купил ещё и пробковый тропический шлем. К нему бы ещё стек под мышку, кобуру с револьвером на пояс — и пожалте, готов носитель «Бремени Белого Человека».

Впрочем, «браунинг» тоже пойдёт. С вечера я тщательно его вычистил — неизвестно, что за стволы выдаст нам завтра «Прыгун», свой, он как-то надёжнее…

— Тоскуешь по своей Елене Андреевне? — спросила Татьяна.

… вот тебе раз! Лучше б уж молчала, в самом деле…

— Тебе-то что за забота? — я поспешно нацепил на физиономию гримасу удивления. — Да и ерунда это всё, с чего мне о ней тосковать?

— Так-таки и ерунда? — моя собеседница прищурилась. — думаешь, не знаю, что ты в Харькове, когда мы в аэроклуб ездили, каждую ночь к ней удирал? А потом, уже в коммуне, запирались у неё в комнате и ворковали, как два голубка…

— И кто ещё… заметил? — я сделал жалкую попытку выдержать фасон. Девушка усмехнулась.

— Не бойся, кому не надо — те не заметили. Только мне не ври, больше, хорошо? Тем более, что врать ты всё равно не умеешь.

… а вот сейчас было обидно! Заявить мужику с полусотней прожитых лет за плечами, что он не в состоянии навешать лапшу на уши какой-то соплячке? Или прав Горбатый из известного советского сериала: «баба — она сердцем чует…»

— Кстати, если ты думаешь, что твоя ненаглядная из-за тебя, такого неотразимого, потеряла голову — то это зря.

…о как! Сцена ревности развивается согласно канонам жанра. Очередной этап — очернить соперницу, обвинив её в корыстных (или ещё каких-нибудь, столь же далёких от романтики) мотивах? Интересно, интересно…

Это ты о чём? — я сделал удивлённые глаза.

— А о том, что у неё тоже есть «особые способности», только гораздо слабее.

…А вот это действительно сюрприз…

— Она что, тоже ходит с прутиками?

Татьяна дёрнула плечиком — ну в точности, кошка, которая чем-то недовольна.