Посетителей здесь хватало, причём самых разношёрстых. Портовые грузчики, громко переругивающиеся на идиш (к гадалке не ходи, выходцы из Одессы или Кишинёва!); трое самых настоящих бедуинов в грязных балахонах и пёстрых платках-куфиях(этих-то какой сюда иблис занёс? Правоверным же алкоголь не дозволяется…); вполне европейского вида типы, дурно одетые, в соломенных шляпах-канотье и с бегающими глазками — шипчандлеры, агенты по снабжению судов. На столе у дальней стены шлёпали картами и хрипло ругались по-немецки, возле стойки ссорились два итальянца, и хозяин заведения с любопытством на багровой, исчерченной глубокими морщинами физиономии прислушивался к их трескотне. А когда в кабак ввалилась компания из полудюжины матросов с британского крейсера в своих «квадратных парусах» (как в Королевском Флоте называли форменки с широкими прямоугольными воротниками) и бескозырках с непривычно высокими тульями, всеобщий гвалт моментально стих, и даже макаронники приглушили голоса на пару тонов. «Лайми» явно были настроены на потасовку, и остальные посетители приглядывались к ним, прикидывали расклад сил и шансы одолеть «просвещённых мореплавателей» всем интернациональным кагалом. Хозяин как-то сразу усох, побледнел и начал торопливо убирать под стойку кружки, стаканы и бутылки с напитками подороже.

— Я бы рекомендовал вам, молодые люди, выйти на улицу. — прошелестело у меня над ухом. — Боюсь, здесь сейчас станет несколько… шумно.

Я едва не подпрыгнул на табурете, словно получил укол шилом в филейную часть тела — и обернулся. Возле столика стоял господин в приличном европейском платье, какое подошло бы средней руки коммерсанту или не слишком крупному чиновнику. Крючковатый нос, чёрные, как итальянские маслины, глаза навыкате и жирные вывернутые губы вместе с неистребимым местечковым выговором позволяли безошибочно узнать в нём выходца из черты оседлости, а лёгкий акцент (ко мне он обратился по-русски), наоборот, выдавал человека, привыкшего к английской речи.

Один из англичан, судя по нашивкам, старшина, громко осведомился, есть ли в этой дыре приличный ром, или собравшаяся здесь шваль уже вылакала всё до капли? В ответ из-за картёжного стола раздались гортанные немецкие проклятия, и навстречу англичанам стали подниматься парни с парохода гамбургских линий — кое-кто уже прихватывал за горлышко бутылки, примеривался к массивным табуретам да нашаривал в карманах складные матросские ножи. Гордые сыны пустыни испуганно порскнули по углам, не желая вмешиваться в назревающую Ютландскую битву.