Я покачал головой.

— Если вы, синьор, его хоть пальцем тронете, не говоря уж о вашем ножичке — он немедленно откинет копыта. Этот, прости господи, «истинный ариец» — наша единственная ниточка к похитителям книги. И если он умрёт, мы с вами останемся в дураках.

Марк подошёл к пленнику и пристально вгляделся в него — сверху вниз. Немец заволновался — попытался отодвинуться,

— Я, пожалуй, попробую, если вы не против…

Марк сплёл пальцы, вывернул ладонями вперёд, хрустнул суставами. Немец попытался что-то сказать, но, видимо, простреленный живот отозвался на эту попытку приступом боли — он побелел ещё сильнее, и с хрипом стал заваливаться набок.

— Не дайте ему потерять сознание! — отрывисто скомандовал Марк. — Иначе вообще ничего не выйдет.

Я подхватил пленника под мышки и усадил прямо. Марк навис над ним, глядя глаза в глаза. Какие-то секунды мне казалось, что немец забыл о своей ране, об адской боли, наверняка терзающей простреленный живот, и сверлил Марка чёрными, как бездонные колодцы, зрачками. Но нет — вот в лице его что-то дрогнуло, взгляд вильнул, уходя от предложенного поединка.

— В глаза смотреть, кому сказано! — прохрипел Марк, и я вздрогнул, с трудом узнавая знакомый голос. — В глаза!..

Немец заскулил — тонко, жалобно. В уголке рта возникла и потянулась вниз блестящая ниточка слюны. Весь он сжался, усох, безуспешно пытаясь раствориться в каменной стене колодца за спиной. Потом завыл — тихонько, прерывисто, не отводя от Марка значков-колодцев, до краёв полных животным ужасом — и поднял руку, силясь хотя бы ладонью, растопыренными, дрожащими пальцами, закрыться от безжалостного визави. И вдруг осел, словно надувная кукла, из которой выпустили, по меньшей мере, половину воздуха.

— Спрашивайте. — Сказал Марк своим обычным, разве что, слегка надтреснутым голосом. — Теперь он всё скажет.

Я уважительно покосился на напарника. Чего только не узнаешь о человеке, когда вот так припрёт…

— Ну, брат, силён! Не знал, что ты так умеешь!

— Я и сам не знал… — Марк вытер лоб — тот был покрыт крупными каплями пота. — В смысле — пробовал как-то на занятиях в «особом корпусе», только тогда мало что получилось. Ну, так ведь тебя тогда рядом не было — может, усилил?

— Может быть. Тань, посмотри, как он, не окочурился?

Татьяна склонилась над немцем, осторожно ощупала живот, поправила повязку. Пленник дёрнулся от боли и прошипел что-то вроде «юдише швайне…»

— Можете начинать. — Она встала, отряхнула колени от серой каменной пыли. — Только торопитесь, долго он не протянет.

Я ткнул Марка локтем в бок.