Я взял флакон и спрятал в карман.

Мы стояли в молчании, каждый погружённый в свои мысли. За окном уже начинало светать — серый, тусклый рассвет зимнего утра.

— Григорий, — позвал я, когда он уже собирался уходить.

Он обернулся.

— Если я не выйду с ринга… — начал я, но он резко оборвал меня:

— Заткнись. Не надо этой сентиментальной хрени. — Его лицо было каменным. — Ты выйдешь. Потому что я хорошо тебя тренировал. И потому что у тебя есть причина выжить.

Он развернулся и направился к выходу. Но у самой двери остановился, и, не оборачиваясь, произнес:

— Бей первым, — сказал он тихо. — Бей жёстко. И не давай ему опомниться. Это единственный способ выжить против такого, как Вихрь.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Я остался один в зале, среди грушей и тренажёров, с забинтованными руками и странным спокойствием внутри.

Пора было возвращаться домой.

Квартира встретила меня привычной тишиной. Михаил, как всегда, бесшумно появился в прихожей, принял куртку и что-то сказал о завтраке, но я его почти не слушал. Вместо этого прошёл в кабинет, сел за письменный стол и достал чистый лист бумаги.

Что написать человеку, которого, возможно, больше никогда не увидишь?

Я сидел несколько минут, просто глядя на бумагу. Потом взял перо — настоящее, с чернилами, потому что такое письмо нельзя было писать шариковой ручкой, и начал писать.

' Кристи.

Если ты читаешь это, значит, я не справился. Значит, бой закончился не так, как я надеялся. Прости.

Я знаю, ты, наверное, злишься на меня. За то, что втянул тебя в это дерьмо. За то, что сделал твою жизнь опасной. За то, что оказался не тем героем, которым хотел быть. И ты права. Во всём права.

Но я хочу, чтобы ты знала кое-что.

Я остановился, глядя на слова. Они казались такими банальными, такими недостаточными для всего, что я хотел сказать. Но других слов не находилось.

Ты была единственным человеком, который верил в меня, когда я сам в себя не верил. Единственным, кто видел во мне не уличного оборванца, не пешку в чужих играх, не наследника проклятого рода. Просто… меня.

И это значило больше, чем все деньги Никонова, все обещания Корсакова, вся эта мишура, которой меня пытались купить.

Ты спрашивала, кем я хочу быть. Я долго не знал ответа. Но теперь знаю.

Я хочу быть тем, кто достоин тебя.

Может, не успел. Может, так и остался тем уличным волчонком, который умеет только драться и обманывать. Но я пытался. Честное слово, пытался стать лучше.

Рука дрогнула, оставив на бумаге кляксу. Я выругался себе под нос, но продолжил писать.

У меня есть к тебе одна просьба. Единственная.