Он вышел в коридор, не оглядываясь.

Вихрь, всё это время молча наблюдавший за нашим обменом, посмотрел на меня. В его взгляде не было осуждения. Только понимание.

— Ты мягче, чем я думал, — сказал он тихо. — Не знаю, хорошо это или плохо.

Я не ответил. Просто ещё раз посмотрел на Алису, потом развернулся и пошёл к выходу, стараясь не думать о том, что Голышев был прав.

У двери я обернулся в последний раз.

Кабинет Никонова был разгромлен. Разбитое окно зияло чёрной дырой, впуская внутрь снег и ветер. Перевёрнутая мебель, осколки стекла, лужи крови. Тело Никонова в центре, накрытое остатками его же рубашки. Алиса у стены, беспомощная, но живая.

Я сделал выбор.

Может, правильный. Может, нет.

Но это был мой выбор.

Третий этаж встретил нас гробовой тишиной. Коридор был пуст — вся охрана внизу, разбиралась с хаосом после того, как мы с Вихрем устроили им представление. Или эвакуировала важных гостей. Или просто тупо не знала, что делать после того, как их босс перестал отдавать приказы.

Наши шаги гулко отдавались от стен — особенно тяжёлые шаги Вихря, который нёс Кристи. Я шёл позади, держась за стену левой рукой и оставляя кровавые отпечатки на дорогих обоях. Кровь всё ещё сочилась сквозь импровизированную повязку, хоть и медленнее. Голова кружилась, мир время от времени терял фокус, расплываясь по краям.

Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя. Потому что если я остановлюсь, то упаду. А если упаду, то не встану.

— Лестница, — Голышев указал на знакомый проём впереди.

Спуск на второй этаж был медленным, мучительным. Каждая ступенька отзывалась новой вспышкой боли в плече. Ноги подкашивались, приходилось хвататься за перила здоровой рукой, чтобы не рухнуть вниз кувырком.

Вихрь остановился, обернулся ко мне:

— Нужна помощь?

— Нет, — отрезал я, и голос вышел резче, чем хотелось. — Справлюсь сам.

Он понял. Гордость, глупая мужская гордость, не дающая признать слабость. Он просто кивнул и продолжил спускаться.

Второй этаж был не таким пустым. Здесь, по коридору, валялись тела охранников, которых мы вырубили по пути наверх. Некоторые всё ещё были без сознания, распластавшись в неудобных позах. Но двое уже начинали приходить в себя — один стонал, держась за голову, второй пытался сесть, тряся головой и моргая, словно не понимая, где находится.

Голышев не стал церемониться. Он просто выпустил два коротких звуковых удара. Направленные, точечные, не смертельные, но достаточные, чтобы вырубить снова.

Оба рухнули обратно, и мы прошли мимо, не замедляясь.

Я смотрел на эти тела и думал: сколько людей сегодня пострадало из-за меня? Сколько было ранено, покалечено, убито? Охранники просто делали свою работу. Защищали своего босса. А я…