— Ладно, — произнёс он наконец, и его голос стал жёстче. — Разговоры потом. Сейчас — уходим. Быстро, пока вся полиция города не собралась здесь.

Он развернулся, проверяя путь к выходу, и я увидел, как он слегка прихрамывает. Кто-то здорово его огрел, пока он прикрывал нас.

— Григорий, — позвал я, и он обернулся. — Спасибо. За всё.

На его побитом лице появилась призрак улыбки.

— Заткнись, пацан. Ещё успеешь меня поблагодарить, когда выберемся отсюда живыми.

Мы дошли до служебного выхода, и Голышев осторожно приоткрыл дверь, проверяя, что снаружи. Холодный ветер ворвался внутрь, неся с собой снежные хлопья и запах ночного города.

— Чисто, — шепнул он. — Идём.

Мы выскользнули наружу один за другим. Переулок встретил нас темнотой и тишиной — резкий контраст с хаосом внутри здания. Снег всё ещё валил, густой и плотный, заметая следы почти мгновенно. Холод обжёг рану на плече, и я невольно поморщился, но заставил себя идти дальше.

У края переулка стоял фургон. Старый, с облезлой краской и ржавыми бортами, с надписью какой-то несуществующей компании по доставке на боку. Идеальная маскировка — такие фургоны сотнями ездят по городу каждый день, и никто не обращает на них внимания.

Дверь водительской кабины открылась, и оттуда высунулся Шакал. Даже в темноте я узнал его силуэт — широкие плечи, парик, изуродованное татуировками лицо.

— Живые? — спросил он вместо приветствия. — Отлично. Залезайте быстрее, у нас гости на хвосте.

Действительно — где-то позади, из здания «Морского дьявола», вырвался крик. Не обычный крик, а вопль ужаса, полный такого шока и отчаяния, что даже на расстоянии он заставил меня вздрогнуть.

— ОН МЁРТВ! БОСС МЁРТВ!

Голос надорвался на верхней ноте, эхом отразившись от стен переулка.

За ним последовали другие — крики, вопли, проклятия. Звук разбиваемого стекла, грохот переворачиваемой мебели, топот десятков ног, бегущих в разных направлениях. Кто-то рыдал. Кто-то орал приказы. Кто-то просто кричал от паники, не в силах поверить в произошедшее.

— НИКОНОВ УБИТ! НИКОНОВ МЁРТВ!

Слова разносились по улицам, подхваченные десятками глоток. Паника распространялась, как пожар — быстро, неудержимо. Вся система власти Никонова держалась на нём одном, на страхе перед ним. И теперь, когда его не стало, эта система начала рушиться, как карточный домик.

Свистки полиции взвыли где-то близко. Слишком близко.

— В ПЕРЕУЛОК! ОНИ УШЛИ В ПЕРЕУЛОК!

Чей-то голос, звонкий и чёткий, прорезался сквозь хаос. Кто-то нас заметил. Или просто догадался, куда мы могли уйти.

Голышев рванул к задней двери фургона, распахнул её одним резким движением. Внутри был тесный кузов с импровизированными сиденьями вдоль бортов и чем-то вроде носилок на полу.