— Внутрь! Быстро! — рявкнул он, и в его голосе не было обычного спокойствия.

Топот приближался. Я слышал, как охранники выбегают из здания, как их крики становятся громче, ближе. Ещё минута — и они будут здесь.

Вихрь первым забрался внутрь, осторожно укладывая Кристи на носилки. Её голова мотнулась в сторону, но глаза остались закрытыми. Бледное лицо, запёкшаяся кровь под носом — она выглядела хрупкой и такой беззащитной. Но всё-таки живой.

Григорий запрыгнул следом, потом Голышев. Я попытался подтянуться здоровой рукой, но ноги подкосились, и я бы рухнул, если бы Вихрь не схватил меня за руку и не втащил внутрь.

— Спасибо, — выдохнул я.

Вихрь только кивнул.

Дверь захлопнулась с металлическим лязгом, и фургон сорвался с места. Резко, с пробуксовкой на снегу, швырнув всех нас в кучу. Я упал на бок, и боль в плече взорвалась новой волной, заставив застонать сквозь сжатые зубы.

— Держитесь! — крикнул Шакал из кабины. — Будет немного трясти!

Фургон вильнул влево, потом вправо, едва не задев углом здания. Мы катались по полу кузова, цепляясь за что могли. Григорий схватил меня за куртку, не давая удариться о борт. Голышев прикрывал собой Кристи на носилках, чтобы её не сбросило на пол.

Снаружи доносились крики, свистки, но фургон уже набирал скорость, уходя от погони в лабиринт узких переулков. Шакал знал этот город как свои пять пальцев — каждую подворотню, каждый лаз, каждый укромный путь. Если кто и мог увести нас от преследования, так это он.

Несколько минут мы ехали в напряжённом молчании, слушая вой двигателя и скрежет шин по заснеженной мостовой. Потом фургон замедлился, свернул ещё раз, и голос Шакала донёсся из кабины:

— Оторвались. Но это ненадолго.

Я медленно сел, прислонившись спиной к борту. Каждое движение отзывалось болью, но я заставил себя выпрямиться, не показывать слабость. Голова кружилась от кровопотери, перед глазами плясали чёрные пятна. Но я был жив. Мы все были живы.

Голышев уже возился с медицинской сумкой, которую достал из-под сиденья. Перевязочные материалы, антисептик, обезболивающее. Автомобильная аптечка, но лучше, чем ничего.

— Дай посмотрю, — сказал он, подбираясь ко мне.

Я не стал спорить. Просто сидел неподвижно, пока он аккуратно снимал импровизированную повязку из рубашки Никонова. Ткань прилипла к ране, и когда он оторвал её, боль прострелила от плеча до пальцев. Я прикусил губу, чтобы не закричать.

— Рана чистая, — констатировал Голышев, осматривая повреждение. — Пуля действительно прошла навылет, не задела ничего важного. Повезло тебе, наследник. Ещё пара сантиметров вправо — и попала бы в артерию. Тогда бы ты истёк кровью за несколько минут.