— Кла-а-асс, — протянула она тихо. — Вот это классно…
Двери гаража открылись автоматически, и стоило нам выехать, как взгляду открылась территория перед поместьем Соломона. Там всё было перекопано и выезжено, как после войны. К телам, что были до этого, добавились тела наёмников Мачо, концентрация которых повышалась к забору, около которого их и прижали перекрёстным огнём со всех сторон.
Сейчас здесь были наёмники Бурого. Я насчитал в общей сложности около тридцати — тридцати пяти человек, пока мы не подъехали к забору, который так же автоматически открылся перед нами.
Пока мы ехали, на переднем сидении начали разговаривать Пуля и Француз, о чём-то споря. И под шумок, пока они были заняты спором, Гильза закрыла окно между рядами, глупо хихикнув.
— А так их и не слышно совсем! — обрадовалась она. — Хорошая машина. Можно даже выпить!
— Не стоит, — поймал я её за руку. — Не перед заданием.
— Ну ты и зануда… — протянула она расстроенно, так и не открыв холодильник.
— Зануда — это тот, кто не хочет, чтоб ты напилась на задании и случайно пристрелила своего же?
— Ни разу такого не было!
— А ты часто пила перед заданием?
— Не-а, ни разу.
— Ну вот потому и не было, — пожал я плечами.
Мы выехали на убитую дорогу, кочки которой были не по зубам подвеске машины. Пришлось крепиться и терпеть колдобины. Вскоре проехали и джипы, которые оставили на обочине.
— Грустно, — вздохнула Гильза, проводя их взглядом.
— Что именно? — удивлённо посмотрел я на неё. Было ощущение, что она считала мои собственные эмоции.
— Не знаю. Просто грустно, — улыбнулась она, после чего потянулась и чмокнула меня в губы. — Хочешь, пока брат не видит, я тебе трусики покажу?
— Скажи мне, пожалуйста, что изменится в моей жизни, когда ты покажешь мне трусики? — поинтересовался я без интереса.
— Ну… ты будешь знать, как они выглядят.
— И что мне это даст?
— Эм… возбуждение? — сделала она попытку.
— Ничего не даст. Меня не заводят трусы девушек, — трусы на девушках меня-то заводят, но к ситуации и к месту, а не в угнанной машине, когда мы едем убивать дальше. Мои мысли слишком далеки от подобного сейчас. — К тому же, тебе придётся снять всю амуницию.
— Тогда… — она сделала характерный знак, надавив себе на щёку языком.
— Нет настроения, прости, — отвернулся я.
Учитывая то, что ещё предстояло сделать, моё настроение падало пропорционально тому, насколько я становился ближе к цели. Потому что практически перед ней рвом пролегали моральные принципы, которые мне предстояло перешагнуть ради победы.
Это были законы мира — как далеко ты готов зайти, чтоб получить желаемое? Насколько ты его действительно желаешь? Я уже проходил это, и прохожу вновь, зная, что пойду до конца. И от того моё настроение скатывается в депрессию. В бою эти мысли ещё не посещали меня, так как не до этого было, однако сейчас, когда всё успокоилось, они с новой волной захлестнули моё сознание. Вновь и вновь третировали меня, буквально выворачивая наизнанку. Я не видел проблем с кем-либо, кроме близнецов. Они были тем самым рвом, который надо было преодолеть, а потом спросить себя: «Что такое быть человеком?». Потому что таковым я себя ощущал с каждым разом всё меньше и меньше.