Яблочная улица словно вымерла. Опустевшие тротуары, брошенные в спешке то тут, то там сумки и трости, покинутые сбежавшими владельцами паромобили. Вход в укрытые чашей купола рыночные павильоны закрыли прочные ворота. Люди, ещё недавно снующие по улице, словно рабочие пчёлы, попрятались кто куда. Сотни глаз напряжённо следили за происходящими событиями из окон домов и лавок, из-за углов и подворотен. Дурёх, подобно Элен, застывших с разинутым ртом, больше нигде не наблюдалось.

Из гущи полисменов вперёд выбрался вооружённый огромным жестяным рупором пухленький невысокий человек в синем мундире с наградными планками и эполетами на плечах. На коротко стриженой голове у него была форменная фуражка. Человечек поднял рупор и зычно гаркнул:

— С вами говорит старший инспектор отдела по предотвращению административных нарушений Империал-Ярда Хоукинс! Немедленно разойдитесь по домам! Ваша демонстрация несанкционированна. Даю вам ровно пять минут на раздумье. После чего я буду вынужден отдать приказ о пресечении вашего незаконного выступления!

Голос инспектора гремел в жестяной рупор, разносясь над улицей, слова били по ушам. Элен не могла поверить в то, что слышит. Что собирается делать полиция? Неужели они готовы поднять оружие на беззащитных рабочих, идущих по улице с транспарантами и стягами? Они же безоружны! С ними надо как-то договориться. Скорее всего, произошла какая-то ужасная ошибка. Недоразумение, что толкнуло этих людей побросать свои рабочие места и написать на полотнищах провокационные, бичующие правящий режим лозунги.

— Повторяю ещё раз, всем разойтись! Вы не имеете никакого права здесь находиться! Не заставляйте меня идти на крайние меры!

По рядам шахтёров прошёл возмущённый гул. В ответ полетели ругательства и крики, раздался оскорбительный свист. Транспаранты пришли в неистовое движение. Рабочие принялись размахивать плакатами, словно пытаясь привлечь внимание полицейских к пугающим надписям. Из толпы горняков отделился один человек и вышел вперёд. Он был высок и худ, одет в чёрный брезентовый комбинезон, обут в грубые сапоги. Чёрные редкие волосы, трёхдневная щетина на худощавом лице, горящие огнём глаза. В правой руке он сжимал кожаный подшлемник.

Поднятый горняками гул тут же стих. Человек поднял руку в приветственном жесте и громко сказал:

— Меня зовут Стивенс! Мы не враги вам! Мы такие же жители этого города, что и вы! Мы все братья! Выслушайте нас!

Он говорил без рупора. Но его хриплый, усталый голос словно подпитывала некая высшая сила. Во всяком случае, слышно его было не хуже полицейского инспектора.