Она не сразу поняла, что рядом кто-то стоит.

Он подошёл бесшумно, словно тень скользнула по стене. Ни шагов, ни шороха одежды, ни даже дуновения воздуха — только в какой-то момент Анна почувствовала на себе взгляд, тяжёлый и пристальный, и, обернувшись, вздрогнула.

Старик стоял совсем близко. Высокий, очень худой, в длинном чёрном пальто, которое сидело на нём как на вешалке. Седые волосы стянуты в низкий хвост, открывая лицо — острое, с резкими скулами и впалыми щеками. Длинный крючковатый нос нависал над тонкими бескровными губами, а глаза — светлые, почти прозрачные, как две льдинки, — смотрели прямо на Анну, и она вдруг почувствовала себя букашкой под увеличительным стеклом. Ни доброты, ни злобы в этом взгляде не было — только оценивающее, почти нечеловеческое любопытство.

Анна открыла рот, чтобы спросить, кто он и что ему нужно, но старик заговорил первым. Глухо, отрывисто, роняя слова, точно сухие листья:

— Служанка нужна.

Анна моргнула. Сердце пропустило удар.

— Что? — выдохнула она, невольно прижимая сына к груди.

Старик не ответил. Он чуть подался вперёд, и длинные пальцы его правой руки скользнули в карман пальто. Анна не успела отшатнуться — на скамью рядом с ней лёг прямоугольник плотной кремовой бумаги. Визитка. Золотое тиснение по краю слабо блеснуло в тусклом свете вокзальных ламп.

— Еда. Жильё. Оплата. Думай, — произнёс старик всё тем же глухим, скрипучим голосом, и от этих слов повеяло холодом, словно он принёс с собой уличную морось.

Анна невольно опустила глаза. На карточке значилось:

Господин Элиас ван Дерр.

Требуется служанка.

Предоставляется жильё, стол, жалованье.

Спросить у смотрителя Западного крыла.

«Служанка». Это слово резануло слух, точно царапнуло по чему-то внутри. Так теперь никто не говорил. «Прислуга», «домработница», «помощница по хозяйству» — что угодно, но не «служанка». Так говорили разве что в старых романах, которые мать читала ей вслух долгими деревенскими вечерами при керосиновой лампе. «Жильё, стол, жалованье» — будто из объявления, вырванного из газеты столетней давности. И этот старик с его крючковатым носом и безжизненными глазами — он тоже казался пришельцем из другого времени. Слишком прямая спина, слишком дорогая ткань пальто, слишком уверенный взгляд для случайного прохожего.

— Почему вы так странно говорите? — вырвалось у Анны. — Кто вы? Откуда вы знаете, что мне нужна работа?

Старик не ответил. Он лишь чуть приподнял угол губ — то ли усмешка, то ли тень усмешки, — и попятился, сливаясь с полумраком у колонны. Анна не успела даже моргнуть, как его силуэт истаял, растворился, словно его и не было. Ни шагов, ни скрипа дверей. Только пустое место под колонной да слабый запах сухих трав и старой бумаги, который быстро рассеялся в вокзальной духоте.