Подруги по комнате поначалу радовались за неё. «Смотри, Анька, не залетай раньше времени», — смеялась Катя. Ирка, заезжавшая в гости, одобряла: «Мужик серьёзный, при деньгах». А потом, когда Олег стал пропадать, ссылаясь на занятость, они только вздыхали: «Мы же предупреждали». Но Анна не слушала — ей нужно было зацепиться хоть за кого-то, чтобы не упасть в ту чёрную яму, что разверзлась после смерти матери и отца.
Через полгода она узнала, что беременна. Две полоски на дешёвом тесте, купленном в ларьке у колледжа. Анна долго сидела на краю постели, комкая бумажку, и внутри росло нечто тёплое, светлое, но и пугающее. Когда она сказала Олегу, он побледнел. «Решай сама», — бросил он и отвёл глаза. Анна ждала, что он передумает, что вернётся, но он просто исчез — телефон отключён, страница удалена, на работе сказали: уволился. Ни записки, ни «прости». Только пустота и тошнота по утрам.
Она не стала ничего решать. Просто доучилась. Живот скрывала под широкими спецовками, пока он не стал заметен. На неё косились, шушукались за спиной, но никто не предложил помощь. Подруги постепенно отдалились: у них были свои заботы, свои парни, свои планы. А у Анны — только мастерок, шпатель и растущий внутри человечек.
Последний курс она тянула на зубах. Денег не было. Общежитие пока терпело, но предупредили: после получения диплома — съезжать. Практику проходила в бригаде отделочников, где её хвалили за аккуратность, но платили копейки. Она копила, но всё уходило на еду и простейшие вещи для будущего малыша. Диплом защитила на отлично, с гордо поднятой головой, хотя на последнем экзамене её мутило от запаха краски. Председатель комиссии пожал руку: «Вы, Смирнова, настоящий профессионал. Удачи».
Удача не пришла. В день выдачи диплома комендантша общежития сунула под дверь уведомление: освободить комнату в течение суток. Новый поток студентов уже ждал. Анна собрала нехитрые вещи в две сумки — одну с инструментами, другую с одеждой и одеяльцем, заранее купленным на распродаже. Искать жильё было поздно, да и не на что. Роддом принял её по полису, но роды начались рано утром прямо на пороге приёмного. Она рожала долго, измученно, но слыша первый крик сына, вдруг заплакала — от счастья, смешанного с ужасом перед будущим.
А потом — выписка, моросящий дождь и дорога на вокзал. Автобус, битком набитый промокшими людьми, трясся по серым улицам. За окном проплывали облезлые пятиэтажки, тусклые витрины, люди с тяжёлыми сумками. Город казался выцветшей декорацией, в которой не осталось места для неё и её сына. Анна смотрела на своё отражение в мутном стекле и видела уставшую девочку с запавшими глазами, прижимающую к груди бесценный свёрток.