Утро в доме Смирновых начиналось стандартно: Маргарет просыпалась первой, готовила завтрак, потом будила Ника. Вернее, пыталась будить. Ник, унаследовавший от матери упрямство, обладал уникальной способностью засыпать где угодно и просыпаться ровно тогда, когда ему самому захочется. В то утро он, например, заснул в корзине для белья, куда забрался накануне вечером, играя в прятки с Костиком. Скелет, обнаружив пропажу подопечного, всю ночь методично обшаривал дом, заглядывая под кровати и в шкафы, а под утро замер посреди гостиной с выражением вселенской скорби на черепе (насколько скелет вообще может выражать скорбь). Маргарет нашла Ника только тогда, когда из корзины донеслось сонное сопение.

— Ник! — воскликнула няня, вытаскивая малыша из вороха простыней. — Ты почему не в кроватке? Костик, ты куда смотрел?

Костик виновато щёлкнул челюстью и развёл костяными руками. Мол, смотрел, но не уследил.

Ник продрал глаза, увидел знакомый череп и радостно загулил:

— Кось! Кось!

— Да, Костик, — вздохнула Маргарет. — Пошли завтракать, горе ты моё луковое.

Завтрак проходил по отработанной схеме: Маргарет ставила перед Ником тарелку с кашей, Ник честно пытался есть ложкой, но уже через минуту ложка летела на пол, а каша оказывалась на столе, на стуле, на Костике и почему-то на Мисти, которая в этот момент мирно спала на буфете. Мышь, впрочем, не обижалась: она давно привыкла к тому, что быть питомцем в доме Смирновых — это значит регулярно оказываться обляпанной чем-то съедобным. Она лишь недовольно пискнула, стряхнула с крыла овсяный комочек и перелетела на плечо Костика, где было безопаснее.

— Ми-ми! — Ник радостно указал на мышь измазанной в каше ладошкой.

— Да, Мисти, — терпеливо подтвердила Маргарет, вытирая стол. — Только не надо её хватать, она от этого превращается, и у нас в прошлый раз чуть люстра не упала.

Ник, казалось, именно этого и добивался. Он обожал, когда Мисти превращалась в гаргулью. Это было его любимое зрелище — маленькая пушистая мышка вдруг росла, покрывалась каменной чешуёй, расправляла огромные крылья и издавала грозный рык. Ник совершенно не боялся: в первый раз, когда Мисти превратилась при нём, он захлопал в ладоши и потребовал «исё!». С тех пор мышь старалась не трансформироваться в присутствии малыша, чтобы не поощрять его, но иногда, когда Ник дёргал её за хвост особенно настойчиво, срабатывал рефлекс, и гаргулья появлялась прямо посреди гостиной, пугая случайных гостей и разнося обстановку.

После завтрака наступало время игр. У Ника было множество игрушек: деревянные кубики, плюшевый дракон (подарок Торвальда, который, по иронии судьбы, приходился Нику кем-то вроде будущего родственника), заводная лошадка и, разумеется, шпатель. Шпатель был настоящий, строительный, только маленький — Анна специально заказала у гномов уменьшенную копию своего инструмента. Ник таскал его повсюду, имитируя движения матери. Если в доме где-то была открыта банка с краской, грунтовкой или просто с кашей, Ник немедленно наносил «покрытие» на ближайшую поверхность.