— Да. Можно мне попить? Воды, — добавил я, а то еще даст ту плошку с непонятной бурдой.

— Я спрошу у Апая, можно ли тебе, — сказал она и покинула чум.

Через пару минут вернулась она с каким-то сморщенным стариком. Тот сел возле меня «по-турецки» и бесцеремонно откинул покрывало в сторону, начав тыкать в мою грудь заскорузлым пальцем.

— Больно? — спросила девушка, заметив, как я поморщился.

— Терпимо.

— Апая не говорит по-русски. Я переведу, — сообщила мне девчонка и тут же сказала несколько слов на своем языке старику.

Тот многозначительно покивал, что-то ответил и, встав, покинул чум, не потрудившись вернуть покрывало на мое тело. Что интересно, девчонка смотрела на мое голое тело хоть и с интересом, но без стеснения. Она-то и вернула покрывало «на место», а после снова на пару минут покинула меня, вернувшись с кожаным бурдюком, наполненным водой. Напившись вдоволь, я решил наконец выяснить, где оказался.

— Ты в нашем стойбище. Охотники нашли тебя раненого возле сошедшего с рельс паровоза.

— Еще кто-то спасся?

— Нет. Больше никого не спасали.

— Не спасали? — зацепился я за ее фразу.

— Нашему шаману было видение, что нужно помочь нашему другу, который возвысит племя. Кроме русских здесь у нас друзей нет. Ты был единственным русским на том поезде.

Я нервно хихикнул.

— И как же вы это поняли?

— По документам в твоей одежде, — пожала та плечами.

Ну да. Пусть я и спал, но одежду не снимал ни на миг. И некуда было ее положить, и боялся, что могут обокрасть, пока я сплю.

— А где мои вещи? — закрутил я головой.

— Там, — махнула девчонка рукой в угол чума.

В полумраке я не смог рассмотреть, куда она указывает, но решил пока поверить на слово.

— И что теперь? — после пятиминутного молчания, пока я пытался осознать, насколько мне повезло, что какому-то шаману пришло «видение», спросил я.

— Выздоравливай, — пожала она плечами. — Как окрепнешь, можешь отправляться дальше, куда ехал.

— Вот так просто?

— Я поеду с тобой, — тряхнула она волосами. — Буду рядом. Таково решение шамана. Если я буду рядом, племя возвысится. Как — не знаю. И шаман не знает, не спрашивай.

— Хорошо, — выдохнул я.

Конечно то, что мне навязывают в попутчицу какую-то девчонку, мне не нравилось. Однако они меня спасли. Да и удерживать никто не собирается. Это главное, а там посмотрим, что значат слова этого шамана о «возвышении» его племени.

— Как тебя хоть зовут-то?

— Анука.

— А меня Григорий зовут.

— Нет, — вдруг мотнула она головой. — Теперь ты — Нигугьак.

— Чего? — не понял я ее пассажа.

— У нас все тебя будут звать Нигугьак. Это значит «свет».