— Нет, — и снова спокойствие.

Непривычно. Обычно другие члены общины либо начинали нервничать на таких вопросах, либо появлялся страх, или же было третье чувство — удивление. А тут — тишина. Полная нирвана, словно он не на допросе, а в лесу медитирует на воду. Как же его на эмоции вызвать-то? Иначе мы его не «расколем». И даже в случае его невиновности, я понять такое спокойствие не могу.

Подав условный знак следователю, я решил сам вмешаться в допрос. Доходило до такого редко, но пару раз случалось, так что Борис Павлович не стал мне мешать.

— Анкалин, вы абсолютно спокойны, — начал я, внимательно отслеживая чувства старика. — Такое возможно лишь при полном самоконтроле, к которому люди прибегают редко. Учитывая обстоятельства, рискну предположить, что так вы хотите что-то скрыть от следствия. Вам лучше начать с нами сотрудничать и перестать контролировать свои чувства, иначе вас признают виновным в сотрудничестве с непримиримыми.

— Я долго жил, — неторопливо ответил старик. — Много видел. Чтобы дальше не случилось, я приму это.

— А как же община, которую вы возглавляете? Что будет с ней?

— Мне давно пора было передать управление более молодым.

— Боюсь, передавать будет некому. Все взрослые члены общины здесь, с вами. И при признании вас виновным, пойдут как соучастники. В квартале остались лишь дети. Пока ваши враги их не трогали, но по моим сведениям уже были попытки обычных выпивших работяг их ограбить. Смогут ли они постоять за себя, если никого из взрослых не будет рядом?

Вот тут его наконец проняло! Правда не сильно, но даже легкая тревога в океане безмятежности для меня была подарком.

— Это не по закону, — тихо заметил Анкалин.

— Императору нужен порядок на его земле, — продолжил я давить. — И если для его наведения потребуется вас всех в тюрьму посадить или даже казнить — так и сделают!

Старец замолчал, зато вот в его чувствах наконец вместо ровного штиля стали потихоньку бурлить и разгораться эмоции. Недоверие. Отрицание. Затем удивление и раздражение. На смену им пришел гнев. И вот тут я и решил его «подсекать». А то как дойдет до стадии «принятия», то снова успокоится.

— Так вы сотрудничали с непримиримыми⁈ — рявкнул я на него.

— Нет, — дернул тот щекой, постаравшись унять свой гнев.

Зато никаких иных чувств сейчас у него не промелькнуло. Если бы возникла даже тень страха — я бы понял, что врет, однако похоже, что глава алеутов не замешан в делах своего ближника.

Задав еще пару вопросов, я отошел в сторону, но мне на смену тут же пришел Борис Павлович. Он уже понял, что старика нужно «дожимать», и задавал вопросы как пулемет. Спустя десять минут я устало присел на свой стул и подал сигнал следаку, что можно заканчивать.