Догадались в первом же небольшом городке остановиться, чтобы позвонить родителям. Тут иллюзий не строили. Знали, что родители уже всех на уши подняли. Так и было. Уже все созвонились, надеясь, что их дети вернулись и сейчас сидят у кого-то дома. Когда выяснили, что их нет, родители Кости как-то достучались до Цалки. Выяснили, что гости выехали давно и что по всем выкладкам уже должны были быть дома. Мамы, как полагается, уже не сдерживали слез. Мужчины держались, звоня во все концы. Так что объявились вовремя.

Авто не стал описывать масштабы случившегося. Но родители и не требовали. Живы, здоровы — это главное! Костя и Гамлет предупредили своих, что вначале необходимо заехать к родителям Авто. На вопросы родителей, зачем это делать, так же не стали раскрывать подробностей. Надо и все тут. Родители почуяли недоброе. Поэтому, когда эскорт в виде грузовика и частника остановился перед большим домом прокурора, их встречала вся шестерка пап-мам.

Первые минут ушли на объятия, женские слезы, хвалам Господу и Аллаху. Пришла очередь грузовика и его содержимого. Мамы затихли, сделали пару шагов назад: предстоял мужской разговор, в который им вмешиваться было нельзя. Ксенофонт, отец Кости, и Юсуф, отец Гамлета, в свою очередь, встали на полшага позади Георгия, отца Авто. Тем самым указывая на его первоочередное право в предстоящей разборке.

Друзья стояли, понурив головы. Прекрасно понимали, что сейчас получат. И получат по делу. Все, кроме Одувана. Он знал, что его, как гостя, эта головомойка никоим образом не коснется, что в его сторону не кинут ни одного недоброго взгляда и не выскажут ни одного обвинительного слова. Гость! Святое!

И, понимая это, он вдруг сделал шаг вперед.

— Батоно Георгий! — ошарашил он прокурора своим обращением. — Уважаемые Ксенофонт и дядя Юсуф. Я… Мы все понимаем, как мы заставили вас волноваться и переживать. И это… — Одуван указал на скелет «шестерки». — Нам очень стыдно и больно. Мы заслуживаем наказания. Но я прошу, выслушайте меня. Я расскажу все, как было, а потом решайте.

Видимо, это был день Вани по части тостов и речей. Неведомая прежде муза раскрыла над ним свои объятия. Речь его была вдохновенной и лилась услаждающим слух журчанием ручья в летний день. Уже через несколько минут после её начала стали разглаживаться суровые лица родителей. И уже мамы не смогли сдержать первые приступы смеха, когда началась та часть рассказа, в которой на авансцену выскочила неугомонная свинья. И уже все хохотали, когда свинья ожила в багажнике. И уже родители просили Вано остановиться, дать им передышку. Но Одувана, в первый раз в жизни поймавшего такую вдохновенную волну, уже было не остановить! Он был счастлив, наблюдая за родителями друзей, и горд, что смог успокоить и развеселить самых заслуженных людей на свете.